Я перевел взгляд на левую руку, внезапно почувствовав подвох, увидев аккуратный срез яблока. Стрелой, каким бы ни были выкрутасы Марины, этого сделать было невозможно. Срез был слишком аккуратным и сделан был явно ножом. Я глянул на правую руку, из которой девушка, подойдя вплотную, выхватила половину яблока. В центре среза торчала длинная палочка.
— Ах ты же зараза, — прошипел я, осенённый внезапной догадкой.
— Я тебя тоже люблю, — прошептала, улыбаясь, Марина и, чмокнув меня в щеку, надкусила своими острыми белоснежными зубками половинку яблока. Развернувшись ко мне спиной, она зашагала к пню под несмолкаемые крики индейцев.
Чана остановилась передо мной, всё с тем же ужасным взглядом разглядывая мою голову. Дотронулась до моей щеки нежными пальчиками, закрыла лицо руками, отвернулась и бросилась бежать. Я попытался сделать шаг вслед за девушкой и едва не упал, когда что-то резко дёрнуло меня за волосы. Обернулся, возмущённый таким обращением чтобы найти наглого обидчика. Но всё что я увидел: стрелу, вонзённую в сосну и несколько волос, вырванных с моей головы и колеблющихся лёгким ветерком. Даже дыхание спёрло.
Вождь Молимо внезапно громко рявкнул что-то на мохокском наречии перекрывая гул толпы и почти мгновенно наступила тишина.
Выдержав паузу, вождь громко произнёс:
— Мохоки, то, что мы сейчас увидели, ещё раз доказало, что посланники Великого Маниту принесли нам способности, которых невозможно достичь простому человеку, будь он хоть белый, хоть красный. Нужно срочно послать известие нашим братьям о великой милости Маниту и созвать большой совет.
А я-то думал что Маниту — Бог Могикан.
В этот момент вождь вдруг понял, что говорит на английском языке, отчего всё племя тихо загудело, как потревоженный улей, и он продолжил дальше что-то бубнить на своём наречии. Я оглянулся и увидел уже одетую Марину и рядом с ней Чану, которую она крепко держала за плечи, что-то тихо выговаривая. Француз сидел на бревне с благоговейным трепетом, уставившись на Марину. В его глазах отражалась такая гамма чувств, что я даже не стал себя заморачивать, пытаясь их понять. Ведь то, что Марина продемонстрировала несколько минут назад, даже в далёком XXI веке считалось диковинкой и чудом. Что говорить про XVIII век, в котором попадание из лука с тридцати шагов по мишени размером со слона уже считалось великим искусством.
Мне показалось, что Чана готова броситься мне на шею (явление для индианки недопустимое), глазами указала на высокие кусты на краю поляны и нырнула в них. Марина, прикрыв глаза, качнула головой, словно уговаривая меня шагнуть вслед за дочерью вождя, и уселась на бревно рядом с Поли, который тоже пришёл в себя от аттракциона.
Заметив, что я не шевельнулся, она поднялась и сама шагнула за девушкой.
Глава 8
— Жорж! — Жан Клод Кавеньяк, барон де Лонгей, от неожиданности едва не свалился со стула, когда дверь отворилась и на пороге замер Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, которого они похоронили ещё две недели назад. — Жорж! — повторил он, восторженно пожимая крепко руку товарищу. — Как вам удалось сбежать от проклятых дикарей и сохранить скальп? Вы один?
— Нас трое, — проговорил Леклерк, вытирая пот со лба и протискиваясь в узкую дверь. — Но как нам удалось спастись, я до сих пор не понимаю.
— Мне сообщили, вас было четверо.
— Да, но Луи Мишель остался лежать на поле брани.
— Бедный маркиз! — всплеснул барон руками. — Но прошу вас, граф, присаживайтесь, — он указал на длинную деревянную скамью. — Присаживайтесь и расскажите, расскажите, что с вами произошло после того, как вы попали в плен к ирокезам.
— Жан, то, что я могу рассказать вам, это не для ушей солдат и сержантов. Вы уверены, что нас больше никто не услышит?