— Абенаки, — сказал Шаман, — вот кого вы вчера нашпиговали свинцом. Но есть и плохая новость: живых мы не найдём. Индейцы ведь не брали пленных, как мне помнится. Всегда убивали своих врагов и снимали скальпы. А мне моя причёска дорога.
— Ну, значит, мы обрели союзников, — я кивнул на юношу, который всё ещё находился верхом. — Может, глянешь в таком случае, что с ним? А я поднимусь к Кащею.
Договорить не успел. Снаружи послышался дикий ор, который я сразу идентифицировал с криками краснокожих. Вспомнил, как их называли европейцы. Вот так же они орали в фильмах с Гойко Митичем. Как писали о нём — лучшим в мире индейцем.
Я оставил Шамана разбираться с раненым и взлетел по ступенькам наверх.
Виктор, приподняв голову над бруствером, смотрел вниз. Я присел рядом и тоже выглянул. Индейцы с визгами и криками носились вдоль стены и ворот.
— Что тут? — спросил я, скорее машинально, просто подумав, может, что ещё было, кроме беспорядочной суеты.
Кащей улыбнулся.
— Похоже на массовый психоз. Ехали спокойно и вдруг подняли лошадей в галоп и с тех пор ещё и орут. Некоторые постреливают из своих луков в брёвна. Хотя назвать это луками язык не поворачивается. Видел я однажды соревнование лучников. Дети лет двенадцати-тринадцати. Вот у них были луки — композитные, мощные. А это, — он кивнул в сторону краснокожих, — баловство одно.
— Но даже из этой игрушки, насколько я помню, они бледнолицым нервы трепали.
— Ну, это если вплотную подобраться. Шагов за двадцать, тридцать. Тогда по-любому скорострельность выше, чем у дульнозарядных. Ты мне лучше скажи, что с ними делать будем? Мы ещё с вашими трупами не разобрались, а уже новая партия подоспела. Ещё двадцать два человека. Такими темпами мы быстрее европейцев очистим территорию от индейцев, а я бы наоборот помог коренным жителям в борьбе с колониальными захватчиками.
— Согласен, — я кивнул, — не помню я по книгам, что за народ абенаки. Хотя не вижу ни одного отличия между ними. Они же в каменном веке живут до сих пор.
— А это абенаки? — заинтересовался Кащей.
— Индианка их так назвала.
— А она кто?
— А кто его знает, — я пожал плечами и высунулся сильнее, чтобы увидеть, для чего парочка индейцев спешилась.
И тут же отпрянул назад, когда стрела вонзилась в дерево прямо перед моим носом.
— Твою мать, да они ненормальные! — выругался я, присев за бруствер. — Кащей, сбрось на землю особо ретивых. Только лошадей не трогай. Пригодятся.
— Да легко, — Виктор слегка приподнялся, и его винтовка выплюнула пять одиночных патронов.
Крики мгновенно умолкли, и вся кавалькада помчалась в сторону леса. К сожалению, и лошади, оставшись без седоков, припустили туда же. На земле осталось лежать пятеро, а двое спешившихся, оставшись без транспорта, лёгким бегом понеслись вслед за остальными.
— Похоже, с ними только так и придётся разговаривать, — ухмыльнулся Кащей, вставая в полный рост, — а иначе они себя здесь хозяевами чувствуют. Далеко форт построили от цивилизации. И что здесь понадобилось барону?
— Как они вообще умудрились построиться? — поддержал я. — Или изначально договорились с краснокожими, а потом те решили, что хватит белым топтать чужую землю? Выбрали день подходящий и почти всех перебили.
— Может, и так, — согласился Кащей. — Старый просветит. Он на этих индейцах, да и неграх в Африке, собаку съел и не одну. Кстати, нужно узнать у купцов, кто из них парусником управлять может и какая команда нужна. Пятьдесят километров пешком с грузом не осилим. Да ещё через лес, где бегают индейцы. Помнится, в фильме «Апачи» они мастаки прятаться толпой за одним деревом. Странно, что мы на них не наткнулись, когда двигались сюда. Уж лучше вдоль берега на яхте потихоньку. В это время, помнится, парусники бегали километров 8–10 в час. Хорошее дело. Туда-обратно можно за день управиться.
— Док, — раздался голос Пумы, — давай кто-нибудь меня поменяет. Место здесь хорошее, просматривается во все стороны. А я подумаю насчёт позавтракать, а то вижу, вы не торопитесь. И аборигенов пора подключить к работе. Не нравятся мне трупы посреди посёлка.