Куда подевались остальные поселенцы форта, было неизвестно, но ни живых, ни их останков мы не обнаружили и пришли к выводу, что краснокожие для чего-то решили получить не скальпы, а нормальных пленников. То, что индейцы забрали полтора десятка женщин, было вполне понятно: они с удовольствием брали их в жёны. А вот для чего понадобились мужчины, осталось загадкой.
Удивительно, как индейцы не вывезли продукты питания. Во всяком случае, мука, сахар, соль, разные крупы, солонина имелись в наличии, и, по заявлению купцов, вроде ничего не пропало. Даже мушкеты, порох и пули не взяли. Или не успели.
Удалось выяснить и кто такие наши гости. Девушку звали Чана. Странное имя для североамериканских индейцев, у которых каждый член племени получал прозвище по своим заслугам. Но во время разговора выяснилось, что мать индианки — белая, и это она дала имя. Индейца звали Сломанная Стрела, из-за чего мы изначально сделали неверное предположение, что это связано с неудачей на охоте или войне. Оказалось, это просто какой-то переходный период. К тому же юноше было всего лишь 15 лет. Он был братом Чаны и сопровождал её ещё с десятком индейцев в качестве невесты в другое племя. Но едва они прибыли на место, как подверглись нападению французов. Брату с сестрой удалось бежать, и они направились в сторону форта, зная, что ещё несколько дней назад он принадлежал англичанам. Можно сказать, повезло: не будь здесь нас, их участи не позавидовать.
Во время беседы с Кристиной выяснилась любопытная подробность. Их имение находилось на берегу реки, и они с мужем часто плавали на своей лодке под парусом, таким образом она и научилась управлять небольшими судами.
Поездку откладывать не стали. К тому же у купцов оказалась вполне приемлемая карта побережья, и мы даже смогли отыскать на ней ту самую пещеру, где находились сейчас наши друзья. Место на карте называлось «Красные скалы».
Откуда взялось такое название, было непонятно, потому как мы за время своего нахождения подобного цвета там не встретили. Но нам это было неважно: главное, что мы знали, как туда добраться. Единственное, что огорчало, — это судно, на котором нам пришлось двигаться. Выяснилось, что максимально с попутным ветром оно вряд ли будет идти быстрее, чем три-четыре узла в час, а стало быть, если не мешкать, имели шанс оказаться на месте на следующий день к обеду. Проскочить мимо мы не боялись, потому как где-то на полпути должны были заработать рации, и Дарс указал бы нам дорогу ракетницей.
На совете было решено, что охранять форт останутся Шаман и Пума, а мы с Кащеем сделаем всё возможное и невозможное, чтобы на следующий день вернуться обратно.
С погодой повезло: дул лёгкий ветерок, не штормило, и наше судёнышко медленно, но уверенно двигалось по озеру не далее чем в полукилометре от берега.
Уже вечерело, когда Кащей, разглядывая в бинокль горизонт, сообщил голосом заправского моряка:
— Слева по борту двухмачтовое судно.
— Ну и ладно, — ответил я, — может, пройдёт мимо и нас не заметит.
Однако уже через полчаса стало ясно, что незнакомая лодка развернулось в нашу сторону.
— Заметили, — проговорил Кащей, — правда, не разберу, кто это: одежда разноцветная — и синяя, и зелёная, и красная. Флаг на судне чисто белый, может, решили сдаться? — он хохотнул.
Но сдаваться незнакомцы явно не собирались: развернули паруса и двинулись нам наперерез, а ещё через пять минут носовая часть судна заплыла дымком, донёсся звук выстрела, после чего нечто небольшое, чуть меньше волейбольного мяча, брякнулось в воду в 50 метрах от нас.
Кристина и обе её дочки только тогда встрепенулись и, вскочив на ноги, начали оглядываться.
— Боже мой! — вскричала женщина, указывая рукой на враждебно настроенное судно. — Ваше сиятельство, это французы! Они требуют, чтобы мы спустили парус.
К слову сказать, на нашем шлюпе тоже имелась пушечка, больше похожая на игрушечную, и ящик, в котором лежали круглые металлические шарики величиной приблизительно с мяч для большого тенниса. Защищаться при помощи такого уродца мы, разумеется, не собирались, поэтому дружно взялись за канаты, и уже через пять минут наш парус оказался на палубе, а судно стало медленно дрейфовать в сторону берега.