- Полагаю, что нет, - задумчиво проговорила Боадиссия, - если они -действительно такие как Ты описал.
- Но всё же, я слышал, есть кое-кто, кто мог бы отказать прирождённой рабыне в её неволе, и даже по закону, даже несмотря от того что это могло бы принести ей психическое, эмоциональное и физическое страдание.
- Это абсурдно, - заметила Боадиссия. – Конечно же, рабство подобает, как морально, так и легально, прирождённой рабыне. Никто в трезвом уме не мог вбить себе в голову отрицание этого.
- Для прирождённых рабынь? – уточнил я.
- Да, - ответила Боадиссия.
- Для распутных девок, таких как Фэйка?
- Конечно, - кивнула она.
- В таком случае, если Фэйка - прирождённая рабыня, то разве Тебе не кажется, что ей подобало признать это, а затем покорно вступить в свою подлинную действительность?
- Да, - признала Боадиссия, - раз уж она - такая шлюха.
- Возможно, Ты даже сочтёшь, что поступить так было её нравственной обязанностью, учитывая то, кем она была, не так ли? – спросил я.
- Я думаю, что это соответствовало ей, что это полностью подходило ей, - согласилась со мной Боадиссия, - но я не думаю, что это была её фактическая обязанность поступить именно так.
- Тогда Ты могла бы усмотреть в её поступке, учитывая всё, что вовлечено в это: смелое признание, потерю статуса, суровую действительность неволи, беспомощную и полностью принадлежность владельцу, то как теперь свободные женщины будут рассматривать её и относиться к ней, как действие очень храброй женщины, - предположил я.
- Или очень отчаянной, - поправила меня Боадиссия, - возможно, та, что боролась с собой столь долго и столь мучительно, в конце концов, чувствует, что больше не может выдержать этого, и жалко сдаваясь своим потребностям, облегчённо бросается к ногам мужчины, где ей и надлежит быть.
- Возможно, - не стал спорить я.
- Такая судьба является подходящей для прирождённых рабынь, -презрительно заявила Боадиссия. – Чем раньше они получают ошейники на свои шеи, тем лучше.
- Лучше? – переспросил я.
- Тем лучше для них самих, для мужчин, животных, и тем лучше для благородных свободных женщин, на которых они больше не смогут пытаться быть похожими.
- Я рад услышать, что Ты это сказала, - улыбнулся я.
- Почему? - удивилась Боадиссия.
- Да потому, что все женщины прирождённые рабыни, - объяснил я.
- Нет! – возмутилась она. - Нет!
- И ни одна женщина, - добавил я, - не сможет быть полностью удовлетворена, если она не понимает этого, не принимает это и не ведёт себя соответственно.
- Нет! - замотала головой Боадиссия. - Нет! Нет!
- Это - всего лишь теория, - успокоил её я.
Боадиссия застыла, вцепившись в поручень, и тяжело задышала. Костяшки пальцев её рук побелели от напряженья. Она задрожала.
- С Тобой всё в порядке? - поинтересовался я.
- Да, - прошептала она, опустив голову и не выпуская поручня.
Я не мог сдержаться, чтобы не представить себе, как прекрасно смотрелся бы ошейник на её горле. Наконец, она подняла голову и, посмотрев на меня, спросила:
- Это ведь только теория, правда?
- Правда, - ответил я, вцепившейся в ограждение, дрожащей девушке. – Как правда и то, что эта теория может быть истинна.
Боадиссия надолго замолчала, и я, видя её обеспокоенность, вернулся на своё место. Девушка, через некоторое время, тоже заняла своё место на скамье. На этот раз она избегала встречаться со мной взглядом, как впрочем, и с Хуртой, и, мне кажется с взглядом любого другого мужчины находившегося в экипаже.
19. Пост проверки.
- Они пропали! - ошеломлённо прошептал я.
- Кто пропали? – потягиваясь, поинтересовался Хурта, сидевший на своих мехах, в нескольких футах от меня.
Вокруг нас шевелился просыпающийся лагерь. Люди начали подниматься ещё ан назад.
- Охранные грамоты, - пояснил я, - которые должны были обеспечить нам безопасную дорогу до Ара.
- Что случилось? – полюбопытствовала Боадиссия, только что, с ещё мокрыми и распущенными волосами, вернувшаяся от ближайшего ручья, куда она ходила помыться.