Мы смотрели на то, что, несомненно, было самым большим городом известного Гора.
- Я не ожидал, что он выглядит столь величественно, - восхищённо добавил другой пассажир.
Я помнил большие городские ворота. Мне не забыть стоявшую под этими стенами, так давно, орду Па-Кура. И уж конечно невозможно стереть из моей памяти дом Цернуса, Стадион Тарнов и моего огромного тарна - Убара Небес, группировки болельщиков и гонки на тарнах, Стадион Клинков и окровавленный песок его арены. Я отлично помню улицы, термы, магазины, широкие величественные проспекты с их фонтанами и узкие извилистые улочки менее престижных районов, больше похожие на тёмные коридоры, в которые даже в полдень не заглядывает солнце.
- Никогда не видел ничего подобного этому, - признал один из мужчин.
- И я тоже, - поддержал его другой, с благоговейным страхом в голосе.
Я смотрел на раскинувшийся впереди великий город. Именно в таких местах объединился сложность и простота, нищета и богатства мира. Именно такие места становятся редкостными, драгоценными очагами культуры, удивляющими остальной мир восхитительными произведениями искусства, музыки, театра, литературы, архитектуры. Они становятся символами искусства, подобно горам возвышаясь над прочими народами. В них соединены в неразрывный сплав железо и серебро, золото и сталь, сила денег и мощь оружия, кресла финансистов и троны власти. Я пристально глядел на сверкающий город. Как потрясающе он выглядел. Такие места притягивают человека подобно магниту, они взывают к нему подобно золоченым трубам, они завлекают внутрь в свои великолепные чудеса, околдовывая его своими зачастую весьма призрачными возможностями, нашёптывая распутные обещания, они становятся символами стремительного течения жизни. В них пытаются добиться богатства, завоёвывают богатства, и теряют их. В них толпы соседствуют с одиночеством, в них удача шагает рука об руку с провалом. На их площадях надежда борется с отчаянием, а значимость питается за тем же самым столом с бессмысленностью. В таких местах, возможно, собирается всё лучшее и худшее, что только мог сделать человек, его прошлое и будущее, его боль и удовольствие, его тьма и свет.
- Напитки, прохладные напитки! - выкрикивала женщина, придорожная торговка, предлагая соки.
На гребне этого холма сам собой возник стихийный рынок. Ничего удивительного, ведь на этом месте неизменно останавливались повозки, фургоны и просто путешественники. Это было то самое бойкое место, на котором не трудно было заработать несколько монет. Торговка не уделяла никакого внимания открывавшемуся ниже зрелищу. Можно не сомневаться, что она видела это тысячи раз. Гораздо больше её занимал вид возможных клиентов.
- Хочешь сок? - спросил я Боадиссию.
- Да, - кивнула она, и я купил для неё немного лармового сока за бит-тарск.
- Холодный? – полюбопытствовал я.
- Да, - ответила девушка.
Утро было жаркое.
Насколько мне известно, этот сок готовят с вечера, а ночью сохраняют в амфоре, по горлышко зарытой в холодной земле. Иногда земные девушки, только что доставленные на Гор, не могут понять, почему у большинства из этих двуруких сосудов с узким горлом такое тонкое, а то и заострённое дно, ведь их невозможно поставить вертикально на такое основание. Вскоре они узнают, что эти кувшины и не должны стоять вертикально. Просто обычно их устанавливают в углубление для хранения, выкопанное в земле, чтобы сохранять их содержимое холодным. Острое основание, конечно, вдавливается в мягкую землю на дне ямы.
- Хлеб, мясо! - зазывал мужчина, подходя мимо нашего экипажа.
Некоторые из нас воспользовались его предложением. Я тоже купил несколько ломтей хлеба Са-Тарна и полоски сушёного мяса тарска, взяв немного себе, а остальное, отдав Боадиссии и Хурте. Пройдя в заднюю часть фургона, к багажному отделению, где содержалась Фэйка, я поделился с ней частью своего хлеба и мяса. Не разрешив ей касаться пищи руками, я просовывал кусочки между толстыми деревянными рейками, туда, где она стояла на коленях среди мешков и коробок, и накормил её с рук.
- Спасибо, Господин, - благодарно сказала она.
Я же вернулся к передку фургона. Многие пассажиры вышли на дорогу и разминали ноги. Я снова обратил внимание к стенам великолепного Ара, сверкавшим вдали.
- Не могу дождаться, - сказала мне Боадиссия, - когда смогу потребовать своё наследство.
Я молча кивнул, приканчивая остаток своей еды.
- Возвращайтесь к фургону! - позвал возница тех пассажиров, что разбрелись по округе. - Возвращайтесь! Мы отправляемся!
Я задумчиво смотрел на город раскинувшийся вдали. Каким красивым он выглядел отсюда. Но я-то знал, что где-то внутри него, возможно в его тесных домах, из которых толпы людей каждой утро вырываются на улицы, подобно наводнению затапливая их, или, быть может, внутри его защищенных внутренних двориков и садов, в которых благородные леди могли бы обмениваться сплетнями, потягивая нектар и наслаждаясь деликатесами, поданными им шёлковыми рабами, или среди его зданий и башен, или на его улицах, или в больших термах, где-то там, где-то позади тех сверкающих на солнце белых стен, притаилась измена. Я уже не сомневался, что где-то там, подобно змеям, свившиеся в единый клубок мрачные тайны, порочная коррупция и откровенный мятеж, выжидали своего часа, чтобы нанести сокрушительный удар.