- Спасибо, - гордо сказала я, попытавшись вложить в свой голос надменную иронию, но уже через мгновение я снова беспомощно дергалась, корчилась, глядя на его ухмыляющееся лицо снизу вверх, удерживаемая на месте кольцами его седла. А мужчины вокруг потешались надо мной.
- Да? – спросил похититель.
- Ничего! – ответила я, не осмеливаясь признаться ему, насколько несчастной я почувствовала себя, стоило ему прекратить его прикосновения, которые так заинтриговали меня, незнакомыми, беспокоящими эмоциями, которые, казалось, пронзили всё моё тело, изменяя меня изнутри, и в том числе моё представление о самой себе. Я не осмеливался просить о большем. Когда мы добрались до лагеря, меня связанную бросили на опавшую листву покрывавшую землю в лесу. Они захватили с собой и моего тарлариона. Я предположила, что они просто продадут его, но в тот момент меня больше волновало, какова будет моя собственная судьба.
Надсмотрщица, стоявшая рядом со мной, рассмеялась.
- Продолжай, - велел я.
- В том лагере уже были и другие девушки, - продолжила Мина, - но они, как мне показалось, были простыми крестьянками. Они, раздетые, были скованы за шеи общей цепью, закреплённой между двумя деревьями. Они казались мне, в отличие от меня самой, подходящими кандидатками в рабство.
Моя провожатая лишь улыбнулась такому заявлению.
- Что было дальше? – поинтересовался я у рабыни.
- Сейчас Ты будешь просить нас заковать твои ноги в кандалы и позволить служить нашим поваром, - сказал их вожак.
- Никогда, - заявила я, но стоило им развязывать меня, и начать привязывать мои ноги за щиколотки к ветке дерева, чтобы повесить меня вниз головой, и я моментально стала умолять их и о кандалах, и о том, чтобы готовить для них. Добившись своего, они сняли меня, и я к своему ужасу, увидела, как железные кольца сомкнулись на моих лодыжках. Это были строгие кандалы, между моими ногами осталось не больше трёх хортов свободного пространства. Теперь им нечего было бояться, что я смогу убежать от них. И я жительница роскошных вилл Новиминае, готовила пищу для бандитов. Это был первый раз, когда я как-либо служила мужчинам.
- И что Ты чувствовала при этом? – полюбопытствовал я.
Она опустила голову и уставилась в пол.
- Говори, - строго потребовала надсмотрщица.
- Я не могу передать, как я была взволнована, так служить мужчинам, -прошептала она, не поднимая глаз.
- Конечно, - кивнула свободная женщина, - на самом деле Ты никогда не была охотницей. Ты была рабыней, делающей вид, что она охотница.
- Да, Госпожа, - прошептала женщина в ошейнике.
- Твоё притворство теперь в прошлом, - бросила ей женщина.
- Да, Госпожа, - признала Мина.
- Что произошло потом? - спросил я рабыню.
- Особо не о чем рассказывать, - вздохнула она. - После еды я лежала у ног своих похитителей. Я была послушна, и я надеялась, что они будут трогать меня снова. И мои надежды оправдались. После того, как они выпили, и сняли с меня кандалы, я пошла по рукам. Я не могла поверить, ни в то, что я делала, ни те чувства, которые я при этом испытывала. Краем сознания я отмечала крики гнева и осуждения, доносившиеся от других девушек, которые видели и слышали всё. Но меня это уже не заботило. Я ничего не могла поделать с собой. У моих похитителей был фургон с клеткой на нём. Они покинули лагерь с наступлением темноты. А со мной и другими пленницами поступили просто, на руки, на ноги путы, в рот кляп, на голову мешок, так что мы ни не могли, ни видеть, ни разговаривать. Потом нас затолкнули в клетку и заперли. В таком виде нас вывезли из лесов Нины. В конце концов, когда наши мольбы о помощи стали бессмысленны для окружающих, кого заботят жалобы неизвестных женщин, нас освободили от верёвок, кляпов и мешков, но не от клетки. Так, раздетых, в клетке, нас и доставили на юг. Это было долгое путешествие, вначале которого я, оказавшись в полной власти других девушек, была ими безжалостно избита. Они негодовали на мое поведение в лесном лагере. Но потом, на одной из ночёвок, наши похитители взяли из фургона для своих удовольствий другую девушку, и вполне доступно объяснили ей, что она тоже женщина. Так что нас, объектов для унижений и побоев стало двое. Потом трое. А вскоре, таких как я, осознавших себя, в клетке было больше чем тех, кто этого не сделал. Впрочем, избиения прекратились задолго до этого, наши похитители заботились о своём товаре, причём зачастую делая это весьма жёстко. Со временем, в клетке не осталось ни одной, кому требовалось объяснять значение их пола, ни одной, кто ещё не узнал, что они были рабынями, причём полностью.