- Нисколько, - успокоил я женщину.
Конечно же, она не казалась мне ужасной. Наоборот, я считал, что она очень соблазнительна.
- Кажется, я была излишне смелой, - заметила она. - Я подошла к Вашему столу. Я первой заговорила с Вами. Я разрешила Вам, мужчине, которого я едва знаю, купить меня Ка-ла-на. Мне ужасно стыдно.
- Вам нечего стыдиться, - заверил её я.
- Но всё намного хуже, - воскликнула женщина. - Я раскрыла Вам свои чувства, я поведала Вам о моем непередаваемом одиночестве. А Вы? Вы одиноки?
- Не особенно, - честно ответил я.
Одиночество, является обычным делом только у свободных женщин, живущих среди свободных людей. Для мужчин нелегко оказаться в одиночестве, ведь у них есть доступ к рабыням. Так же как и рабыням, столь занятым и по необходимости столь озабоченным вопросами доставления удовольствия своему господину, редко дают время для потакания одиночеству. И конечно невероятная близость отношений, как интеллектуальных и эмоциональных, так и сексуальных, требует от рабовладельца расследовать, и вынуждать свою рабыню раскрывать её самые глубинные мысли и чувства, ибо они должны быть обнажены ему, столь же ясно, сколь обнажено для него её тело. Кроме того, его команда, даже небрежная, но влекущая за собой её интимные и восхитительные сексуальные действия, является отличным лекарством от одиночества.
В рабстве тотальная близость является не только принятой, но может быть обязательной, причём под страхом наказания. Рабовладельцам нравится знать своих невольниц. Они хотят знать их полностью, глубоко, детально и интимно, что было бы довольно неуместно ожидать, или желать от, гордой свободной спутницы, независимость которой, как и её частная жизнь защищены высоким статусом свободной женщины. В некотором смысле такая женщина всегда во всех смыслах этого слова, скрыта под вуалью. С другой стороны, рабыне такая скрытность не позволена. Она, если можно так выразиться, полностью раздета перед своим владельцем, как в прямом, так и в переносном смысле.
Однако не приходится сомневаться, что рабыни находящиеся не у частных владельцев, или рабыни скованные одной цепью в караване работорговца, в домашних хозяйствах, учреждениях, и тому подобные, могут испытать ужасное одиночество. Несомненно, отчаянное одиночество ждёт женщин оказавшихся, например, в садах удовольствий какого-нибудь богача. В действительности, в таких местах, владелец зачастую понятия не имеет о присутствие там прекрасной рабыни. Она, конечно, известна дежурным надсмотрщикам, агентам рабовладельца, которые покупали её, или бухгалтеру который ведёт учет собственности хозяина и его активов. Всё что остаётся такой рабыне, это жалобно умолять о внимании господина. Некоторые женщины в таком месте, даже те, о существование которых известно хозяину, или, по крайней мере, он смутно о них помнит, могут в течение многих месяцев ждать вызова к постели владельца. Ведь часто бывает так, что мужчина берёт со стойки ленту с именем рабыни и бросает её дежурному надсмотрщику, чтобы тот привёл удачливую красотку в цепях в его покои этой ночью, с этой самой лентой на ошейнике. Не менее одиноко может быть рабыне и в доме работорговца, особенно если охранники не захотят развлечься с ней, или, скажем, в подвале башни прикованной цепью в своей конуре.
- Ох, - вздохнула Леди Тутина.
- Разве я могу быть одиноким здесь с Вами? - спросил я.
- Как Вы прекрасно сказали, - улыбнулась женщина.
Мне и самому показалось, что фраза удалась. Безусловно, это потребовало от меня некоторой сообразительности.
- Но главным образом, - продолжила она, как будто собираясь расплакаться, - меня смущает дерзость, с которой я говорила с Вами раньше.
- Дерзость? – переспросил я.
- То, что я признала, и чего я никогда не должна была признавать, -сказала она, - что меня влечёт к Вам.
- Влечёт ко мне?
- Да, - сказала Леди Тутина, опуская глаза.
- Ага, теперь понимаю, - кивнул я. - Вас влекло ко мне, потому что внутри Вас возникло некое тонкое ощущение, что я, мог бы оказаться сочувствующим собеседником, понимающим товарищем, доброжелательная беседа с которым помогла бы Вам до некоторой степени успокоить Ваше одиночество и боль.
- Кажется, это было нечто большее, чем то, о чём Вы сказали, -прошептала она, низко опустив голову, как если бы не осмеливалась поднять глаз.
- Интересно, - проговорил я.
Наконец, она подняла на меня несчастные глаза.
- Я почувствовала, что меня потянуло к Вам, - сказала она, и затем, снова опустив голову, как если бы от стыда, шёпотом добавила: - как женщину к мужчине. Ведь у свободных женщин тоже есть потребности.