- Смотрите, вон акведуки Торкадино! - показал Минкон.
- Вижу, - кивнул я.
Внутренние источники Торкадино, первоначально бывшего достаточно небольшим поселением, примерно столетие назад, перестали справляться с водоснабжением разросшегося города. В настоящее время пресная вода в Торкадино поступала по двум длинным, более чем в сто пасангов длиной, акведукам. Один шёл от Иссиса, текущего в северо-западном направлении притока Воска, а второй наполнялся источниками на Холмах Этеоклеса, к юго-западу от Корцируса. Дальние концы обоих акведуков строго охраняются, и, конечно, инженеры и рабочие регулярно следят за их состоянием и ремонтируют по мере надобности. Оба этих акведука, изумительных сооружения гореанских строителей, имеют уклон всего один хорт на каждый пасанг.
Я сдёрнул одеяло с рабынь. Нам, так или иначе, предстояло пройти досмотр прежде, чем войти в ворота Торкадино, так что скрыть их будет невозможно. Кроме того мне нравилось смотреть на них.
- Сколько времени нам понадобится, чтобы достигнуть города? -полюбопытствовала Боадиссия.
- Думаю, что первые фургоны, теперь уже около ворот, - ответил Минкон.
Где-то через пол-ана мы подъехали к Солнечным Воротам Торкадино. У многих городов есть свои «Солнечные Ворота». Своё название они получили за то, что обычно их открывают на рассвете и закрывают с наступлением сумерек. Как только гореанский город закрывает свои ворота, становится довольно трудно покинуть его. Ворота редко открываются, ради удобства простых людей. Иногда мошенники и бандиты, и даже работорговцы, околачиваются у ворот, стремясь подловить запоздавших посетителей у стен города. Множество хорошеньких женщин попали в петлю работорговца именно таким образом. Безусловно, есть в городе и «ночные ворота», через которые добросовестные граждане, известные в городе, или способные как-то идентифицировать себя, могли бы попасть в город во внеурочное время.
Двое гвардейцев из воротной стражи заползали в фургон для досмотра, а Минкон подошёл к их капитану для доклада.
- Наёмники с севера, - сказал Минкон капитану, указывая на нас с Хуртой.
- Их всё больше прибывает с каждым днём, - кивнул капитан. - Почуяли запах добычи.
- А это кто? - спросил капитан, тыкая пальцем в Боадиссию.
Он уже вернул Минкону все его бумаги, которые очевидно были в порядке.
- Я - женщина аларов, - гордо заявила Боадиссия.
- Не-а, - встрял Хурта. - Она - только женщина, которая жила среди фургонов аларов.
Боадиссия нервно сжала свои маленькие кулачки. Капитан снял плеть со своего пояса, и поднял её, демонстрируя Боадиссии.
- Вы знаете, что это? – спросил он.
- Конечно, - ответила она, явно встревожившись. - Это – рабская плеть.
- Она точно свободная женщина? - уточнил капитан.
- Да, - в один голос заверили его Минкон и Хурта.
В задней части фургона на коленях стояли Фэйка и Тула, маленькие, дрожащие, уткнувшиеся головами в грубую дерюгу, укрывавшую доски кузова. Один из охранников взяв Фэйку за волосы, выпрямил женщину, а затем согнул её назад в соблазнительную дугу, вынуждая бесстыдно выставить все свои прелести, как полностью подобает рабыне. Потом он сделал то же самое со светловолосой Тулой.
- Не плохо, - ухмыльнулся он.
- Таких как эти в Торкадино полно, - заметил капитан.
- Ох! – удивлённо выдохнула Боадиссия, когда капитан своей смотанной плетью приподнял подол её длинной юбки до колен девушки, так, что стало возможно увидеть начало её бёдер.
- А вот таких как эта, здесь явно не хватает, - засмеялся он.
- Ой! - внезапно вскрикнула Фэйка, беспомощно дёргаясь.
- Ай! – захныкала пораженная Тула, и её тело, отчаянно задрожало.
- Да, эти точно рабыни, - весело заржал один из гвардейцев.
Боадиссия с ужасом смотрела на капитана, и едва тот вернул плеть на свой пояс, она торопливо одёрнула свою юбку.
- Нет, - протянул капитан, пристально глядя на испуганно замершую Боадиссию, смотревшую прямо перед собой, - таких как она, свободных женщин, в Торкадино осталось очень немного.
Его люди покинули фургон, и он взмахом руки показал, что мы можем продолжать движение. Через пару мгновений мы уже миновали ворота и оказались в городе. Фэйка и Тула испуганно смотрели друг на дружку. С ними только что обошлись как с рабынями или имуществом, которым они в общем-то и были.