- Всегда легче быть благородным, когда у Тебя есть деньги на ужин.
- Это почти поэтично, - признал впечатленный Хурта.
- Спасибо, - поблагодарил я.
Честно говоря, я уже позабыл, что Хурта был поэтом. Я так понимаю, для него это была высокая похвала. Правда, он прикрыл эту похвалу словом «почти». Однако когда всё сказано и сделано, какое это могло бы иметь значение?
- Ага! - воскликну Хурта.
- Что «ага»? – уточнил я.
- У меня появилась идея! – сообщил довольный Хурта.
Признаться, на мгновение, у меня кровь застала в жилах.
- Продать Боадиссию? - предположил Минкон.
Ноги Боадиссии задёргались в узлах. Скорее всего, связанная таким образом, она не смогла бы даже стоять вертикально. Нам пришлось бы самим снимать девушку с фургона, и нести туда, где бы мы решили разместить её.
- Нет, - ответил Хурта. – У меня другая идея.
- Рада это слышать, - буркнула сверху Боадиссия.
- Моя идея с любой точки зрения гораздо лучше, чем её продажа, -сказал Хурта.
- Мне уже не терпится услышать это, уверяю Тебя, - проворчала девушка.
- Ну что, хочешь узнать, что я придумал? - спросил Хурта у меня.
- Конечно, - неопределенно ответил я, уже чувствуя острое беспокойство.
- Надеюсь, у Тебя не возникнет каких-либо возражений, если мы продадим кое-что из вещей, - уточнил Хурта.
- Что? - испугалась Боадиссия. - Меня?
- Нет, по крайней мере, пока, - отмахнулся алар.
- И что же Ты мог бы продать? – поинтересовался Минкон. – Кажется, Ты не взял с собой множество роскошных одежд, или иного имущества.
- Верно, - признал парень, глаза которого сияли от возбуждения.
- Ты что, решил продать свой топор? – осведомился я.
Кстати, это было бы превосходной идеей.
- Конечно, нет, - огорчил он меня.
- Что тогда? – спросил я.
- Доверься мне, - сказал он.
- А я должен? – удивился я.
- Всё, что я хочу от Тебя, как от более опытного в этих загадочных тонкостях цивилизации, это чтобы у Тебя не было возражений на продажу мной кое-каких вещей ради заработка нескольких монет.
- На это ни у кого не может быть никаких возможных возражений, -сказал я.
- Замечательно, - обрадовался он. – Тогда встретимся не площадке, где разгружаются фургоны!
Сказав это, Хурта развернулся и исчез в переулке.
- Он – хороший парень, - заметил я.
- Да, - признал Минкон. - Интересно, что он намеревается продать.
- Понятия не имею, - пожал я плечами.
- Как я уже говорил, - сказал Минкон, - у него с собой практически ничего нет.
- Это точно, - кивнул я.
Кстати, сумка Хурты так и осталась лежать в фургоне.
- Может он и вправду решил продать свой топор, - предположил Минкон. – его-то он с собой взял.
- Признаться, я сомневаюсь, что он захотел бы продать своё оружие, -заметил я.
- Что тогда? - поинтересовался Минкон.
- Возможно, у него есть драгоценные камни, редкие украшения, зашитые в одежде, на всякий пожарный случай, - предположил я.
- Это может быть, - согласился Минкон.
- Да, - кивнул я.
- В любом случае, - сказал Минкон. - Хурта – разумный парень и превосходный товарищ. Думаю, он точно знает, что делает.
- Несомненно, - согласился я.
- Я в него верю, - заявил Минкон.
- Я тоже, - улыбнулся я.
- Развяжите меня, - попросила Боадиссия.
- Ещё чего, сиди так, - отмахнулся я.
- Но! - крикнул Минкон на тарлариона. – Нно-о-о, пошёл!
Мы вновь продолжили движение по улицам города, следуя за грубо нарисованными стрелками на стенах домов, указывавших направление к площадке разгрузки фургонов.
10. Дорога к площадке разгрузки фургонов
- Тебе нет необходимости смотреть на это, - бросил я Боадиссии, но она уже и так опустила голову.
Судя по состоянию тел, повреждениям нанесённым птицами, некоторые из которых, прежде всего джарды, всё ещё пировали, и превращённой в лохмотья ветрами и дождями одежде, они провисели здесь, по крайней мере, несколько недель. Веревки на шеях, просмоленные, чтобы защитить их от непогоды, говорили о том, что изначально планировалось, что они должны оставаться здесь в течение долгого времени. Их безжизненно покачивающиеся, высушенные останки, теперь представлявшие собой немногим более чем человеческие черепа и скелеты, кое-как прикрытые лоскутами ткани, трепещущей от слабого движения воздуха, остатками жил и клочками высушенной плоти, были вывешены в линию вдоль Авеню Админиуса, главного проспекта Торкадино, проходящего мимо Сэмниума, здания высшего совета, несомненно, в качестве своего рода молчаливого напоминания и предостережения. Они покачивались, скрипя верёвками, в нескольких футах от земли, некоторые медленно вращались, из стороны в сторону. Какой-то мальчуган подпрыгнул и ударил по ноге одного из них, чтобы раскачать его ещё сильнее.