Хм, другие ценители поэзии этого не требовали. Однако они не были торговцами.
- Вот, - сунул я ему медный тарск, после чего у меня самого их осталось всего два.
- Спасибо, - сказал он после тщательного исследования оставшегося в моей ладони.
- Не за что, - проворчал я ему вслед.
- Увы, - печально произнёс Хурта, подходя ко мне, - боюсь, что я совершил ужасную ошибку.
- Как это могло случиться? – спросил я.
- В моём добросердечном энтузиазме утолить наши потребности, - сказал он, - боюсь, что, возможно, совершил нечто позорное, если не гибельное.
- Ты о чём это? – полюбопытствовал я.
Признаться, мне было интересно услышать, что ещё он натворил.
- Я продал свои стихи, - сказал он, обессилено садясь у костра разведённого Минконом подле своего фургона, и пряча лицо в руках.
- О? – протянул я.
- Да. Ты же помнишь те четыре серебряных тарска, которые я отдал Тебе этим вечером.
- Конечно, - кивнул я.
- Я получил их от продажи стихов! Моих стихов! – воскликнул поэт, дрожа от охвативших его эмоций.
- О, нет, - вскрикнул я.
- Но это так, - с несчастным видом сообщил он.
- А я-то подумал, что это выручено от продажи многочисленных драгоценных камней, возможно зашитых в твоей куртке, - сказал я.
- Нет, - сказал он. - Я ходил по улицам, по дворам, вокруг фургонов, и когда я находил прекрасно, чувствительно выглядящих людей, с очевидным вкусом одетых, и как мне казалось, в некотором роде, способных к пониманию моих работ, я предлагал им свои стихи, и всего лишь, не более чем за простой серебряный тарск, в качестве символической цены.
- Это было невероятно щедро, - заметил я.
- Это была ужасная ошибка, - простонал Хурта.
- Рад, что Ты, наконец-то, это понял, - буркнул я в сторону.
- Что? – спросил он.
- Ничего, - отмахнулся я.
- Мои стихи бесценны, - заявил он.
- Ты думаешь, что должен был просить за них больше серебряного тарска? – встревожено спросил я.
- Нет, - ответил Хурта, - я не должен был продавать их вообще.
- Понятно, - облегчённо вздохнул я. – Тогда всё действительно не так плохо.
- Что? - спросил он.
- Ничего, - успокоил его я.
- Я понял это, только продав последнее стихотворение, - печально объяснил страдалец. - Я смотрел на серебряный тарск лежавший на моей ладони, и на стихотворение в руке покупателя, и всё это внезапно стало ясно для меня. Я вдруг понял, сколь ужасна ошибка, которую я совершил, продав мои стихи, мои собственные стихи, мои драгоценные, бесценные стихи! Теперь они принадлежали другому! Лучше бы я вырвал своё собственное сердце и продал его за бит-тарск!
- Возможно, - согласился я, шёпотом.
- Тогда я просил того человека забрать свой ничего не стоящий тарск, и вернуть мне стихотворение.
- Надеюсь, он так и сделал? – осведомился я.
- Да, - кивнул Хурта, глядя мне в глаза.
- Хорошо, что всё это закончилось так хорошо, - вздохнул я.
- Нет, - воскликнул парень, чуть не плача, – как Ты не понимаешь!
- Мы стали беднее на один тарск? – уточнил я.
- Нет! - закричал Хурта. – Я же уже продал четыре других своих стихотворения! Мне никогда теперь не вернуть их! Они ушли, исчезли! – зарыдал Хурта, снова спрятав лицо в руках. - Я никогда теперь не смогу найти всех тех мужчин. Едва купив у меня стихи, они все спешили исчезнуть с моих глаз, жадные, удачливые, алчные люди, только бы я не передумал. Теперь мне никогда не удастся найти их снова и обратиться к ним искренне, пылко, к их лучшим чувствам, и уговорить их забрать свои грязные деньги. Каким я был дураком! Мои стихи, они исчезли! Проданные за жалкие четыре серебряных тарска! Какая потеря! Какой позор! Какая трагедия! Что будет, если эта история станет известна среди фургонов? Я не достоин своих шрамов!
- Хурта, старина, - успокаивающе сказал я.
- Что?
Я положил руку на его плечо.
- Что? – повторил он.
- Смотри, - сказал я.
- Парень поднял голову и посмотрел на меня.
- Вот, - показал я ему четыре листа его стихов, которые вернули мне четверо его клиентов, или меценатов, это уж кому как нравится.
- Это они! – удивлённо выкрикнул Хурта.
- Конечно, они, - согласился я.
- Ты знал! – крикнул он.
Я лишь пожал плечами.
- Ты не смог позволить мне довести это до конца! – заплакал он. - Ты нашёл их! Ты выкупил их! Ты спас меня от меня самого, от моего собственного безумия!
- Это, то немногое что я смог сделать для друга, - улыбнулся я.
Он вскочил на ноги и схватил меня в свои объятия, плача от счастья. А у меня все силы ушли на бесплотные попытки вдохнуть хоть глоток воздуха, и не выронить эти четыре исписанных листка. Наверное, это было очень похоже на хватку страшного хитха. Уверен, что этот ужас способный сокрушить взрослого мужчину, раздробить его кости и выдавить его как виноградину, едва ли мог быть хуже.