- Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить Тебя? – кричал он, сжимая меня, не сводя с меня своих мокрых глаз.
- Какие могут быть счёты между друзьями, - выдавил я.
- Вы, также, переполнены чувствами! - сочувственно воскликнул он.
- Я просто пытаюсь вдохнуть, - с трудом объяснил я ему.
- Позволь мне хранить эти стихи, - попросил он и, забрав их у меня, поместил с тем, который он умудрился не продать. - Благодаря Тебе они вернулись ко мне!
Фух, наконец-то мне удалось отдышаться. Почти.
- Вот они, - сказал он, с блаженным видом рассматривая их, -записанные этими маленькими значками.
- Это - способ, которым записывают большинство текстов, - сообщил я ему.
- А они хорошо записаны? – осведомился алар.
- Думаю да, - сказал я, и глубоко вдохнул.
- Ты в порядке? – заботливо поинтересовался Хурта.
- Да, - прохрипел я. – Попадаются, конечно, строчки, которые трудно разобрать, и вон, кажется, слово с ошибкой написано, и вон ещё одно.
Полагаю, этого следовало ожидать, учитывая тот факт, что они были написаны в условиях некоторого возбуждения, напряжения и с постоянной оглядкой на топор поэта. На одном из пергаменов была какая-то блёклая клякса. Возможно, капля пота упала с чьей-то брови.
- Ты уверен, что с Тобой всё нормально? – уточнил Хурта.
- Да, я в полном порядке, теперь, - сказал он.
- Признаться, я не удивлен, что есть маленькие ошибки, или, возможно, плохо прописанные буквы и строчки, - заметил Хурта. - Некоторые из мужчин, записывавших стихи, практически дрожали. Они казались почти ошеломлёнными.
- Честно говоря, я не удивлен, - улыбнулся я. – Полагаю, что это был эффект воздействия первого прослушивания.
- Да, - задумался Хурта. – Именно так это и выглядело.
- Ты просто ещё сам не знаешь своей мощи как поэта, - сказал я.
- Лишь некоторые из нас способны на это, - признал Хурта.
- Ну ладно, к счастью, все эти пять стихов возвращены. Было бы слишком плохо, потерять их.
- О да, трагедия, - вздохнул Хурта, - но у меня есть ещё и другие.
- Правда? – удивился я.
- Да, больше двух тысяч, - гордо заявил он.
- Это - очень много, - огорошено сказал я.
- Не так и много, учитывая их качество, - добавил он.
- А Ты плодовит, - заметил я.
- Все великие поэты плодовиты, - сказал он. – А хочешь послушать их?
- Не сейчас, - торопливо отказался я. – Ты же знаешь, я только что прочитал некоторые из них. Не уверен, что смогу так сразу воспринять ещё.
- Понимаю, - улыбнулся Хурта. - Я - тот, кто хорошо знает о сложностях встречи с великолепием, с интенсивностью подлинного эстетического опыта, с тяжелым трудом и муками творчества. Да, мой старый друг, эти вещи я понимаю очень хорошо. Я не буду вынуждать Тебя.
- Спасибо, - искренне поблагодарил я.
Он посмотрел вниз на листы со стихами в своей руке.
- Ты можешь поверить в то, что они увидели свет только этим вечером, что их записали на эти листы под мою диктовку?
- Почему нет? - спросил я.
Он застыл, глядя на них, в страхе от его собственной мощи.
- Интересно, может быть остальные стихи тоже должны быть записаны? – вдруг осенило его.
- У меня очень плохой почерк, - предупредил я его, - особенно я слаб в написании строк, которые идут справа налево.
- Я - неграмотная, - поспешно сообщила Тула, в такой кризисный момент, забыв даже спросить разрешение говорить.
- Я тоже, - со вздохом облегчения сказал Минкон.
Боадиссия, конечно, тоже была неграмотной. Она сидела на земле, опираясь спиной на правое, заднее колесо телеги. Ноги девушки всё ещё оставались связанными.
Тогда Хурта с интересом посмотрел на Фэйку. Как раз она-то могла и читать и писать. Женщина была очень умна и хорошо образована. Она была родом из города. Была даже высокопоставленной особой, прежде чем была порабощена, прежде чем стала всего лишь домашним животным принадлежащим своим владельцам. Фэйка побледнела.
- Она - рабыня, - напомнил я.
- Точно, - кивнул Хурта, выбрасывая её из головы.
Фэйка бросила меня взгляд полный дикой благодарности. Безусловно, большинство работ по копированию, канцелярские работы низкого уровня, тривиальное составление отчётов, и тому подобную рутину на Горе обычно поручают рабам. Однако Хурта, насколько я понял, предпочёл бы, чтобы его стихи записывались свободными людьми. Будем считать, что Фэйке повезло.
- Есть хочется, - заметил я.
Хурта прислушался к своему организму.
- Да, мне тоже, - сообщил он. - Но я остаюсь стойким в своём решении не продавать мои стихи. Лучшее голодать.
- Правильно, - поддержал я его.
- Что у нас со средствами? – поинтересовался парень.
- Всего два медных тарска, и четыре или пять бит-тарсков, - сказал я.