- У Тебя нет имени, - сообщил он ей.
- Да, Господин, - тихо отозвалась женщина, снова опуская голову.
- Как Тебя называли? – спросил Дитрих.
- Люсилина, - ответила она.
Капитан наёмников насмешливо посмотрел на меня, и спросил:
- Ты знаешь имя высшего офицера сил Коса на юге?
- Мирон Полемаркос из Темоса, кузен Луриуса из Джада - Убара Коса, -сказал я.
- А как Ты думаешь, какое имя он дал бы своей любимой рабыне? – поинтересовался он.
- Я так понимаю, что - Люсилина, - усмехнулся я.
- Она оказалась столь же красивой, сколь и жадной, - поведал мне капитан. – Она пользовалась большой свободой в Косианском лагере, получив даже персональные апартаменты, в которых Полемаркос мог бы развлекаться с ней. В этих покоях, среди её подушек и шелков, окруженная своими шкатулками с драгоценностями, обслуживаемая рабынями, назначенными ей для личного пользования, и для которых она была абсолютной хозяйкой, она господствовала почти, как если бы была Убарой. Чувствуя себя в безопасности в качестве фаворитки своего влиятельного и высокородного владельца, уважаемого и избалованного, она, будучи всего лишь рабыней, собрала вокруг себя такую власть, что иной Убаре не снилась.
Честно говоря, услышав это, я почувствовал, как во мне закипает злость. У рабыни не должно быть власти. Это она должна быть полностью подвластна своему господину.
- Её влияние на Полемаркоса вскоре стало широко известно. Она завладела его ушами. Стоило её только захотеть, и одного её слова, за или против человека, было достаточно, чтобы содействовать его карьере или уничтожить его. В своём шатре она начала принимать посетителей, гостей, просителей. Целые десятки таковых, прознав о её власти, заявились к ней, чтобы искать её благосклонности. Естественно с подарками. Это было только начало. Её шкатулки начали наполняться драгоценными камнями. Кольца, преподнесённые ей, были достойны Убара. Её сундуки ломились от косметики и духов, которым, возможно, могла бы позавидовать Убара.
- Уж лучше бы, ей предоставили цепи самого крепкого железа и плети из самой жёсткой кожи, - ожесточённо предложил я.
- Как-то среди этих просителей появился, один товарищ пообещавший принести в качестве подарка вино. Вино это, предположительно, необыкновенно редкое, фаларианское, о существовании которого среди коллекционеров ходили лишь упорные слухи, мол, вино это такое редкое и драгоценное, что стоить оно могло бы столько, что на эти деньги можно было бы купить целый город. Она, конечно, проверила в это. Ведь ей, хотя и бывшей всего лишь рабыней, так хотелось потягивать его, развалившись среди своих подушек.
- Надменная рабыня, - презрительно бросил я.
Женщина ещё сильнее опустила голову, вздрагивая от рыданий. Ни одна рабыня не посмеет взять вино без разрешения хозяина. И даже тогда, как бы часто это не случалось, она берёт его только по его команде, на его глазах и обычно стоя на коленях перед ним. Иногда, даже, он наматывает её волосы на руку, запрокидывает голову рабыни, и сам льёт это вино ей в рот. Это должно напомнить ей, что всё происходит только согласно его желанию.
- Вино, конечно, - продолжил он, - было слишком драгоценным, чтобы быть принесённым с тем просителем, но оно находилось в его палатке. И она вызывает свой паланкин и носильщиков, рабов мужчин, дабы те отнесли её к тому месту. Тем более что это поможет держать слабость в секрете от её служанок. Её часто носили по Косианскому лагерю в закрытом паланкине, так что это мало кого заинтересует. В его палатке она пробует вино, даже осмелившись потребовать, чтобы он сам налил бокал для неё. Это сделано. Она пораженно смотрит на мужчину. Может ли это вино, которое походит на дешевое Ка-ла-на, быть редким фаларианским? Но через мгновение она уже без сознания. С носильщиками, конечно, уже договорились, за помощь они получат свою свободу. Это можно было бы сделать иначе, но этот вариант показался предпочтительным. Они слишком хорошо известны в лагере. Заменив их другими, можно было увеличить степень риска. Кроме того, оставленные там они, скорее всего, были бы убиты косианцами, что стало бы достаточно нелепой, ненужной и глупой тратой способных мужчин. На мой взгляд, теперь в рядах моей армии появились четверо благодарных лично мне, полностью лояльных парня, любой из которых я думаю, охотно умрёт за меня.