- Пожалуйста, Господин, - взмолилась рабыня.
- Возможно, сегодня вечером, - пообещал я.
- Замечательно, - послышался грубый мужской голос. – А теперь, двигайтесь!
Я вложил меч в ножны и, вместе с Хуртой и Боадиссией, в сопровождении возбуждённой Фэйки, смешавшись с толпой горожан, отправился по Авеню Админиуса к большим воротам Торкадино.
- Как же это должно быть ужасно, быть рабыней, - сказала Боадиссия, -и быть обязанной подчиниться любым мужчинам, чего бы они от неё не захотели.
Я промолчал.
- Разве Вы так не думаете? – пристала она ко мне.
- Что Ты имеешь в виду? – решил уточнить я.
- Я про касание тела рабыни их сталью, - пояснила она, - как это сделали с нашей бедной маленькой Фэйкой.
- Что-то я не замечал раньше, чтобы Ты настолько заботилась о ней, -сказал я.
- Ну, она же твоя очаровательная маленькая глупенькая рабыня, -снисходительно улыбнулась Боадиссия.
Фэйка, шедшая позади нас, даже задохнулась от возмущения. Она, между прочем, была, конечно, прежде чем оказалась в ошейнике, свободной высокородной женщиной города Самниума. К слову сказать, в действительности это, то же самое что и «Сэмниум», просто в диалектах западных прибрежных народов оно произносится именно так, как я здесь написал. Его изначальное значение, скорее всего – «Место для собраний», а его применение к зданию, или залу для сбора советов является его развитием. Конечно, с точки зрения образованной Фэйки, это Боадиссия выросшая в лагере аларов, была немногим лучше, если вообще лучше, простой варварки.
- Ты что-то там сказала, Фэйка? – полюбопытствовал я.
- Нет, Господин, - быстро и кротко отозвалась она.
Моей женщине не хотелось быть избитой.
- Касание голого тела рабыни сталью, помогает ей понять, что она подчиняется рабовладельцу во всех вещах и полностью, - объяснил я.
- Полагаю, что Вы правы, - кивнула Боадиссия.
- Вообрази, что сталь касается твоего тела, - предложил я, - особенно, представь, что возможно, Тебе, связанной или закованной в цепи, приходится ждать этого, знать, что это вот-вот должно произойти, и что Ты должна подчиниться этому прохладному жестокому прикосновению, его суровой нежности.
- Да, возможно, - тревожно сказала Боадиссия, передёрнув плечами.
- Иногда от такого прикосновения рабыни смазываются намного быстрее, чем без оного, - заметил я.
- Смазываются? – переспросила девушка.
- Да, - подтвердил я.
- Какое неприятное выражение, - поморщилась она.
- Нисколько, - усмехнулся я. – Скорее наоборот, интимное, замечательное, возбуждающее, сочное выражение. Он точно описывает, как её тело готовится к использованию.
- К использованию! – задохнулась девушка.
- Конечно, - кивнул я. – Она же - рабыня.
- Ну да, верно, - согласилась Боадиссия.
- А интимный и волнующий запах сопровождающий такое смазывание, аромат беспомощной, возбужденной женщины, готовой к использованию владельцем, необыкновенно стимулирует мужчину.
- Даже не сомневаюсь, - пробурчала она.
- Таким образом, - продолжил я, - довольно обычным делом является то, что после такого прикосновения, «нежности стали господина», рабыня, уже теперь понимающая свою чрезвычайную беспомощность и власть владельца, свою полную зависимость от его милосердия, и его полное и абсолютное над ней доминирование, отдаётся ему быстро и сладострастно.
- Я поняла, - сказала она, и мимолётно вздрогнула.
Мы шли по Авеню Админиуса, смешавшись с колонной из приблизительно двухсот или трёхсот человек. Мы находились в трети длины колонны от её хвоста. Это показалось мне удачным положением. Я полагал, что если какие-либо охранники, получившие приказ наблюдать за выходящими из города, или возможно даже досматривать выходящих, а то и искать конкретно нас, учитывая количество беженцев, могли бы несколько ослабить внимание и стать немного менее прилежными в своих усилиях, к тому времени, когда добрались бы до нас. А, не обнаружив нас и видя в поле зрения конец колонны, у них мог проявиться некий взрыв компенсационного энтузиазма.
Мы уже миновали ряды висельников. Признаться, я не был расстроен тем, что они остались позади. Мы продолжали медленно двигаться вдоль проспекта к большим воротам. На тротуаре у стены одного из домов на коленях стояла нагая рабыня. Руки девушки, скованные цепью за её спиной были прикованы к рабскому кольцу, вмурованному в стену. На её шеё висела табличка, на которой имелась надпись: «Для свободного пользования». Стоило нашим глазам встретиться, как она стремительно опустила голову.
- Пошевеливайтесь, - недовольно буркнул конвоир.