– Придурок, отвали! Только не дыши на меня! – всё так же смеясь прокричал Ричард, безуспешно, пытаясь скинуть с себя Калеба.
Эмма же, уперев одну руку в бок, переводила насмешливый взгляд с одного юноши на другого, будто бы старшая сестра, наблюдающая за неразумными братьями, устав от их детских забав. Ричард украдкой на нее взглянул и почувствовал резкое смущение. Ему вовсе не хотелось выставлять себя клоуном перед незнакомой девушкой, к тому же являющейся придурку Калебу подругой. Что она тогда о нем подумает? Она и так уже успела увидеть его в неприглядном виде: опухшее после пьянки лицо, мешки под глазами, волосы, которые нуждались в том, чтобы их хорошенько помыли, мятая наполовину расстёгнутая рубашка с пятном возле груди, возникшим не пойми откуда. Да и к тому же от него наверняка несло перегаром за пару миль. Хорошее первое впечатление он о себе создал, нечего сказать.
Но Эмма, кажется, вообще о нем не думала, или для нее это было в привычку. Она села на кровать Калеба, поставила руку на колено и, опершись на нее головой, стала ожидать, когда же их шуточная драка завершится.
– Всё! Хорош, Калеб! – пропыхтел Ричард, пытаясь спихнуть с себя друга. Тот был куда спортивней и сильнее Ричарда, и поэтому все попытки юноши были заведомо проигрышными.
Калеб смилостивился над бедным, извивающимся под ним Ричардом, встал, помог подняться приятелю и поплелся к кровати, плюхнувшись туда вниз головой.
– Эй! Ты помнишь, что мы вообще-то договаривались встретиться на углу семнадцатой авеню и тридцать пятой западной улицы, – Эмма состроила обиженное личико и затормошила Калеба.
Молодой человек перевернулся, его лицо вытянулось, он хлопнул себя по лбу и виновато улыбнулся.
– Чёрт! Прости, сестрёнка. У нас с Ричи была такая бурная ночь.
Эмма вскинула брови, ее глаза лукаво заблестели, а лицо приняло такой хитрый вид, что Ричард сразу понял, ничего доброго ждать от нее не стоит.
– Как-то двусмысленно звучит, не находишь? – ехидно заметила она и засмеялась, покачивая головой. Солнечные лучи, проникающие сквозь окно, красиво заиграли на ее лице и волосах. Казалось, вся она светится и будто бы сама состоит из солнечного света.
– Браво! Ты меня сделала, – воскликнул Калеб, театрально похлопал в ладони и улыбнулся, но как-то скованно, стараясь не смотреть на Ричарда.
– Можь’, ты нас познакомишь? – спросила Эмма. Она никак не обратила внимания на эту странность Калеба, чуть повернула голову, взглянув на Ричарда дружелюбным полным доброты взглядом.
Юноша неуверенно улыбнулся ей, неловко скрестил руки на груди, толком не зная куда их деть. Он снова стоял у стены, мучаясь головной болью и жаждой, но при Эмме совсем не хотел жаловаться на свое состояние или засовывать голову под кран с водой. Его джентльменские замашки, привитые с детства матерью, давали о себе знать.
– Принеси мне воды сначала, – простонал Калеб, – Я умираю.
Изображая невыносимое страдание, юноша приложил ладонь к своему лбу и закрыл глаза, всем своим видом напоминая мученика, прошедшего тяжкие испытания, борющегося с голодом, жаждой и несправедливостью всего мира, желающего самого малого – покоя и тишины.
Эмма, смотря на все это представление со скептическим выражением лица, закатила глаза, подмигнула Ричарду и одними губами прошептала: «С ним так всегда». Уже громче, обращаясь к Калебу она с издевкой произнесла:
– Да, выглядишь ты, однако, паршиво!
Калеб распахнул глаза, смотря на нее щенячьим взглядом, слегка надул губы и состроил жалобный вид.
– Эмма, ну будь человеком! – протянул он, сложив на груди руки в молитвенном жесте.
«Эх бедолага! – про себя с легкой иронией подметил Ричард. – Он же сущий ребёнок, избалованный до предела, хорошо хоть Эмма может его урезонить».
– Щас принесу, ток не ной.
Эмма поднялась с кровати, и, проходя мимо Ричарда, легонько, по-дружески, похлопала его по плечу. С ней непременно хотелось дружить, обсуждать прочитанные книги, узнавать ее мнение и слушать советы, весело смеяться и шутить. Ребенком Ричард всегда хотел иметь такую сестренку. Ему думалось, что тогда он бы не был таким одиноким и вдвоем уж точно они смогли бы противостоять матери. Может быть, и она была бы мягче, имея маленькую дочь.
Эмма вернулась, молчаливо подав стакан с водой Калебу и уселась рядом с ним, спиной прижимаясь к стене, поджав под себя ноги. Калеб, в три глотка осушив стакан, поставил его на тумбочку и нацепил на нос очки, поправив их указательным пальцем. Из-под матраса он вытащил спрятанную пачку сигарет. Вынув одну, затянулся, блаженно улыбнулся, и посмотрел прямо на Ричарда.