Ричи почесал лоб, неловко вздрогнул, осознав, что Эмма с ним говорит, а он ее почти не слушал, прислушался к ее словам.
– Те’ понравится в Эн-Си. Ся сила в этом городе исходит от молодёжи, – пылко говорила девушка. Лицо ее одухотворенно сияло, – Гиллз устроили настоящую революцию – сломали классовый барьер, и каждый могёт быть кем хотит.
Ричард улыбнулся – диалект Кин-Дин для его ушей был странным и смешным, но имел своё очарование. И он думал точно так же, как Эмма. Слышал множество рассказов об Эн-Си от знакомых матери хоть и многие из них имели негативный окрас. Миссис Марч, например, любила строить испуганное лицо и рассказывать, что город полон мафиози, устраивающих перестрелки на каждой улице. Ее саму еще маленькой девочкой увезла оттуда мать, когда отец кому-то сильно задолжал, а после был найден юной миссис Марч на кухне повешенный на простыне, с посиневшим одутловатым лицом и ужасом в глазах. Ричард все равно мечтал здесь оказаться всей душой. Он до конца не верил в ее историю, миссис Марч любила привирать и каждому, кто слушал рассказывала ее по-новому.
– Именно поэтому я и приехал сюда, – сказал он, – для меня это шанс изменить мою жизнь.
Он окинул Эмму любопытным взглядом. Он ничего о ней не знал, но почему-то был уверен, что она творческая личность. По-другому и не может быть, пятна краски говорили сами за себя.
– А ты? Дай угадаю… Ты художница? – с неподдельным интересом спросил он.
Эмма как-то слегка смутилась, опустила голову, посмотрев на свои колени, бросила на юношу быстрый взгляд из-под ресниц.
– Я всегда любила рисовать, – проговорила она, убирая упавшую на лицо прядь волос, – Стать художником – эт’ моя мечта.
Вдруг, с проказливой улыбкой, словно маленькая озорная девочка совершившая шалость, она добавила:
– Ты даже не представляешь, сколько я разукрасила стен в Эн-Си!
– Зато я представляю, – фыркнул Калеб, – Когда мы были младше, то по ночам сбегали из дома, и Эмма разрисовывала стены баллончиком. У меня, по-моему, даже где-то была фотография, – Калеб опустился на колени возле своей тумбочки, открыл ее, копаясь в ворохе журналов, бумаг, стопок тетрадей и прочего хлама. Ричард смотрел как он бережно вынул маленький красивый блокнот в дорогом кожаном переплете, открыл его, достав несколько фотографий, слегка нахмурился, взглянув на первую и быстро ее спрятал, будто бы не желая чтобы ее кто-нибудь увидел, вторую же протянул Эмме.
– Помнишь эту фотку?
Эмма хихикнула, аккуратно взяла маленькое фото в ладони, внимательно, с улыбкой, его рассматривая. Ричард с трудом, подавил приступ любопытства, его живо заинтересовало, что было изображено на первом снимке, и почему Калеб так быстро его спрятал. Может быть там было что-то из его старой жизни? Что-то, что он скрывал? Отогнав эти мысли, юноша подошел к Эмме, нагнулся, через ее плечо, всматриваясь в фотографию в ее руках.
На ней была изображена сама Эмма на фоне стены. Там во весь рост была нарисована невероятно красивая смуглая женщина с пышными волосами, повязанными большим алым бантом. Женщина смотрела из-под ресниц, таинственно манящим взглядом, словно заглядывала в душу каждому, кто на нее посмотрит. Совсем как живая, она улыбалась лукавой искрящейся улыбкой, застыв в грациозной позе, уперев одну руку в бок. Эмма же сидела на земле, скрестив ноги, и поставив на них локти, в мужском рабочем комбинезоне, явно ей великом, с закатанными рукавами рубашки. Рыжие, тогда ещё длинные, волосы собраны в неряшливый пучок, на щеке пятно от краски. Выглядела она сильно младше чем сейчас, маленькая и угловатая, похожая на воробушка. Она была потрясающим художником по скромному мнению Ричарда.