Пожилой джентльмен. Если мне потребуется совет, я обращусь к настоящему оракулу — к третичному человеку, а не к первичной девчонке, разыгрывающей из себя мудреца. А если уж вы назначены няней, исполняйте свои обязанности, а не обезьянничайте со старших.
Зу (краснеет и угрожающе поднимается). Ах вы глупое…
Пожилой джентльмен (громовым голосом). Молчать! Слышите? Попридержите язык!
Зу. Со мной творится что-то странное: я вся горю. Меня так и подмывает стукнуть вас. Что вы со мной сделали?
Пожилой джентльмен (с торжеством). Ага! Я таки вогнал вас в краску. Поняли теперь, что значит краснеть от стыда?
Зу. Не знаю, что вы сделали, но это так скверно, что я убью вас, если вы не прекратите.
Пожилой джентльмен (осознав опасность). Вы, конечно, думаете, что старику можно безнаказанно угрожать…
Зу (яростно). Старику? Вы ребенок, злой ребенок, а злых детей мы уничтожаем. Подчас даже против своей воли, инстинктивно. Берегитесь!..
Пожилой джентльмен (струхнув, учтиво поднимается). Я не имел намерения обидеть вас. Я… (С трудом выдавливая слова.) Я приношу извинения. (С поклоном снимает шляпу.)
Зу. Что это значит?
Пожилой джентльмен. Я беру свои слова обратно.
Зу. Как можно взять обратно то, что сказано?
Пожилой джентльмен. Могу прибавить лишь одно — я сожалею о случившемся.
Зу. И правильно делаете. То мерзкое чувство, которое вы во мне пробудили, уже рассеивается, но еще одно слово, и вам не поздоровилось бы. Не вздумайте снова пытаться убить меня. Как только ваше лицо или голос выдадут ваши намерения, я вас прикончу.
Пожилой джентльмен. Я пытался убить вас? Что за чудовищное обвинение!
Зу хмурится.
(Благоразумно поправляется.) Я хотел сказать — недоразумение. Мне это и в голову не приходило. Неужели вы предположили, что я убийца?
Зу. Я это знаю. Вы — убийца. И не только потому, что бросали в меня словами, как камнями, чтобы сделать мне больно. Нет, вы еще пробудили инстинкт убийства во мне самой. Я и не знала, что он живет во мне. До сегодняшнего дня он ни разу не просыпался и не предупреждал: убей, если не хочешь быть убита. Теперь мне придется целиком пересмотреть свою политическую позицию. Больше я не консерватор.
Пожилой джентльмен (роняя шляпу). Боже праведный! Да вы просто помешались! Как я сразу не догадался, что я в руках сумасшедшей? Нет, я этого больше не выдержу. (Подставляя грудь как для заклания.) Убейте меня и радуйтесь моей смерти.
Зу. Что пользы убивать вас, если нельзя разом истребить всех недолгожителей? К тому же такая мера должна осуществляться не частным лицом, а в политическом и конституционном порядке. Впрочем, я готова обсудить ее с вами.
Пожилой джентльмен. Нет, нет, не надо. Обсудим лучше ваше намерение порвать с консервативной партией. Совершенно не понимаю, как консерваторы до сих пор терпели в своих рядах человека с подобными взглядами. Тут возможно лишь одно объяснение — вы, наверно, очень щедро пополняли партийную кассу. (Поднимает шляпу и вновь садится.)
Зу. Довольно нести чепуху. Спор, идущий у нас об основной политической проблеме, имеет решающее значение и для вас, и для всех вам подобных.
Пожилой джентльмен (с интересом). Неужели? Смею ли я спросить, о чем же у вас тут спорят? Я опытный политик и, может быть, пригожусь вам. (Надевает шляпу чуть-чуть набекрень.)
Зу. У нас есть две большие партии — консерваторы и колонизаторы. Колонизаторы считают, что нам следует увеличивать нашу численность и основывать колонии. По мнению же консерваторов, мы должны оставаться на месте, изолироваться на этих островах в качестве особой расы, окруженной ореолом величия и мудрости, и не покидать земли, которая священна в глазах боготворящего нас мира и границы которой неприкосновенны уже потому, что начертаны морем. Они утверждают, что мы призваны править миром и правили им еще тогда, когда не были долгожителями. Они считают, что отдаленность, обособленность, замкнутость и немногочисленность — порука нашего могущества и нашего мирного существования. Пять минут назад я разделяла их политическую программу. А теперь я полагаю, что недолгожителей вообще не должно быть. (Вновь небрежно шлепается на мешки.)