Посол (подбадривая тестя). Да и какое это имеет значение? Я, например, даже не прочел символа веры, а ведь я премьер-министр. Словом, если вам понадобится моя помощь по части приема первой партии колонистов, я к вашим услугам. И прием будет поистине королевский: салют из ста одного орудия{216}, войска шпалерами на улицах, гвардейцы у дворца, обед в ратуше!
Зозим. Заболеть мне депрессией, если я понимаю, о чем вы толкуете! Хоть бы Зу поскорей вернулась — она разбирается в этих вещах. Могу сказать одно: по общему мнению наших колонизаторов, начинать следует со страны, населенной людьми другого цвета кожи. Это исключит ошибки и ускорит дело.
Посол. Что вы разумеете под словами «ускорит дело»? Надеюсь…
Зозим (с деланной, но очень заметной непринужденностью). Да ничего, решительно ничего. Для начала мы думаем взяться за Северную Америку. Видите ли, краснокожие обитатели этой страны были когда-то белыми. Они прошли через стадию желтоватости, затем бесцветности и, наконец, стали красными, что соответствует тамошнему климату. К тому же в Северной Америке неоднократно наблюдались случаи долгожительства. Долгожители переехали сюда, к нам, и вскоре большинство из них вновь приобрело белую кожу, характерную для наших островов.
Пожилой джентльмен. А вы не допускаете, что ваша колония станет краснокожей?
Зозим. Это не имеет значения. Цвет кожи нас не интересует. В старинных книгах упоминается о краснолицых англичанах. Очевидно, было время, когда это считалось нормальным.
Пожилой джентльмен (настойчиво и убедительно). А вы уверены, что завоюете симпатии североамериканцев? Насколько я могу судить с ваших же слов, вам, видимо, нужна страна, где общество строится по принципу замкнутых кругов, где ревниво охраняется неприкосновенность личной жизни и никто не рискнет заговорить с ближним, прежде чем его не представят, причем лишь после тщательного изучения социального облика представляемого. Только в такой стране индивидуум с особыми склонностями и привычками может создать свой собственный мирок и надежно оградить его от вторжения обычных людей. Беру на себя смелость утверждать, что наше британское общество довело эту замкнутость до полного герметизма. Если вы побываете и посмотрите, как действует наша система каст, клубов, цехов, вы убедитесь, что нигде в мире и, вероятно, меньше всего в Северной Америке, где укоренилась прискорбная традиция социальной неразборчивости, нельзя так полно обособиться от окружающих.
Зозим (смущенно и добродушно). Послушайте, оставим эту тему. Я не хочу вдаваться в объяснения, но нашим колонизаторам совершенно безразлично, с какими именно недолгожителями они столкнутся. Мы все уладим, а как — не суть важно. Пойдемте лучше к дамам.
Пожилой джентльмен (сбрасывая маску дипломата и давая волю отчаянию). Мы слишком хорошо поняли вас, сэр. Что ж, истребляйте нас! Отнимите у нас жизнь, которую и так уже лишили радости, внушив нам мысль о том, что каждый может прожить три столетия. Я торжественно предаю эту мысль проклятию. Для вас она — счастье, потому что вы действительно живете триста лет. Для нас же, кому не дожить и до ста, для нас, чья плоть — как трава, такая мысль — самое невыносимое бремя, под которым когда-либо стонало несчастное, замученное человечество.
Посол. Постойте, папа! Не спешите! С чего вы это взяли?
Зозим. Что такое три столетия? На мой взгляд, очень немного. В древности, например, люди жили верой в то, что их существованию не будет конца. Они считали себя бессмертными. По-вашему, они были счастливее?
Пожилой джентльмен. Как президент Багдадского исторического общества могу заявить, что социальные формации, всерьез разделявшие это чудовищное заблуждение, были самыми жалкими из всех, о которых сохранились сведения. Возглавляемое мной общество переиздало труды отца истории Фукидиродота Маколебокля{217}. Вы не читали у него о том, что кощунственно именовалось совершенным Градом божьим{218}, и о попытке воссоздать это учреждение на земле, предпринятой на севере здешних островов неким Джонгоббсноксом{219} по прозвищу Левиафан? Такие вот заблудшие души жертвовали отпущенной им крупицей жизни во имя воображаемого бессмертия. Они распяли пророка, учившего не думать о завтрашнем дне и верить, что Австралия — это тогдашний термин для обозначения рая или вечного блаженства — может быть обретена только здесь и только сейчас. Они пытались довести себя до состояния живых трупов. У них это называлось умерщвлять плоть.