Юноша (подозрительно). Наскучили? Я это запомню.
Все переглядываются, словно в словах девушки скрыт некий зловещий смысл.
Девушка. Нам всем скучно. Зачем же притворяться? Это естественно.
Несколько молодых людей. Нет, нет. Нам не скучно. Вовсе это не естественно.
Древний (девушке). Выходит, ты старше, чем он. Ты растешь.
Девушка. Откуда ты это знаешь? Разве я старше их на вид?
Древний. Нет, я даже не взглянул на тебя. Мне безразлично, как ты выглядишь.
Девушка. Благодарю.
Общий смех.
Юноша. Ах ты старый чудак! Ты, наверно, уже забыл разницу между мужчиной и женщиной.
Древний. Эта разница давным-давно не интересует меня в том смысле, в каком интересует вас. А что нас не интересует, то мы забываем.
Девушка. Ты так и не ответил, что выдает мои годы. А я хочу это знать. Я действительно старше этого мальчика — намного старше, чем он предполагает. Как ты это узнал?
Древний. Очень просто. Ты больше не притворяешься. Ты признаешь, что детские игры — пляски, пение, спаривание — довольно быстро приедаются и наскучивают. И ты больше не стараешься выглядеть моложе своих лет. А это признак перехода от детства к отрочеству. Кстати, посмотри, какой неописуемой рванью ты прикрыта. (Касается рукой ее одежды.) Вот здесь совсем протерлось. Почему ты не сделаешь себе новое платье?
Девушка. Да я ничего и не заметила. К тому же новое платье — это слишком хлопотно. Одежда — такая обуза! Я думаю, что когда-нибудь научусь обходиться без нее, как вы, древние.
Древний. А вот это уже признак зрелости. Скоро ты забудешь про игрушки, забавы и сласти.
Юноша. Что? Она станет такой же несчастной, как вы?
Древний. Дитя, даже минута того упоения жизнью, какое вкушаем мы, убила бы тебя. (Торжественной поступью удаляется через рощу.)
Все, помрачнев, провожают его взглядом.
Юноша (музыкантам). Играйте. Попляшем еще.
Музыканты, пожав плечами, встают со ступеней и гурьбой направляются в храм. Остальные следуют за ними, кроме девушки, которая садится на алтарь.
Другая девушка (на ходу). Ну вот, древний всех расстроил. Это ты виноват, Стрефон, — ты сам к нему привязался. (Уходит с огорченным видом.)
Второй юноша. Зачем было говорить ему дерзости? (Уходит, недовольно ворча.)
Стрефон (вдогонку). Мне казалось, у нас принято дерзить всем древним из принципа.
Третий юноша. Тоже верно. Иначе с ними сладу не будет. (Уходит.)
Девушка. Почему вы не смеете открыто дать им отпор? Я же посмела.
Четвертый юноша. Потому что мы форменные ублюдки, отвратительные, жалкие, трусливые, — вот почему. Примирись с правдой, хоть она и неприглядна. (Уходит.)
Пятый юноша (оглянувшись, бросает на ходу со ступеней). И не забудь, дитя, даже минута того упоения жизнью, какое вкушаю я, убила бы тебя. Ха-ха-ха!
Стрефон (он единственный, кто остался с девушкой). А ты не идешь, Хлоя?
Девушка качает головой.
(Бросаясь к ней.) Что-нибудь случилось?
Хлоя (в трагической задумчивости). Не знаю.
Стрефон. Значит, что-то и впрямь случилось. Ты это хотела сказать?
Хлоя. Да, со мною что-то творится, а что — не знаю.
Стрефон. Ты разлюбила меня. Я это уже с месяц как почувствовал.
Хлоя. А тебе не кажется, что все это глупости? Нельзя же без конца вести себя так, словно вся жизнь — одни пляски да нежности.
Стрефон. А что в ней есть лучшего? Ради чего еще жить?
Хлоя. Экий вздор! Не будь таким легкомысленным.
Стрефон. С тобой происходит что-то страшное. У тебя не осталось ни сердца, ни чувства. (Садится на алтарь рядом с ней и закрывает лицо руками.) Я так несчастен!
Хлоя. Несчастен? До чего же пуста твоя голова, если у тебя одна забота — как бы поплясать с девушкой, которая ничем не лучше остальных!
Стрефон. Раньше ты так не считала. Стоило мне взглянуть на другую, как ты уже злилась.
Хлоя. Мало ли что я делала, когда была ребенком. Тогда для меня существовало лишь то, что можно отведать, потрогать, увидеть. И мне хотелось взять все это себе — точно так же, как хотелось поиграть с луной. А теперь предо мной распахнулся целый мир. Нет, не мир — вселенная. Даже мелочи стали для меня чем-то великим и захватывающе интересным. Ты когда-нибудь задумывался над значением чисел?
Стрефон (выпрямляясь, с явным разочарованием). Числа? Что может быть скучнее и противней?
Хлоя. Нет, они увлекательны, прямо-таки увлекательны. Мне хочется бросить наши вечные пляски и музыку, посидеть одной и подумать о числах.
Стрефон (негодующе вскакивает). Ну, это уж слишком! Я давно тебя заподозрил. И не один я — все наши. Все девушки говорят, что ты скрываешь свои годы, что грудь у тебя стала плоской, что мы наскучили тебе и ты при каждом удобном случае норовишь поговорить с древними. Скажи правду: сколько тебе лет?