Каин (переложив копье на сгиб левой руки, в которой у него щит, и покручивая усы освободившейся правой). Есть кое-что повыше, чем человек. Это герой и сверхчеловек.
Ева. Какой ты сверхчеловек! Ты просто не человек. Ты для ближнего — что хорек для кролика, а твоя Луа для тебя — что пиявка для хорька. Ты презираешь своего отца, но он всю жизнь трудился и, умирая, оставит мир более богатым, чем раньше. А когда умрешь ты, люди скажут: «Он был великий воин, но если бы он не родился, мир только выиграл бы». А про Луа они вовсе ничего не скажут: вспомнят — и отплюнутся.
Каин. С нею легче жить, чем с тобой. Посмей она пилить меня так, как ты пилишь меня и Адама, я избил бы ее до беспамятства. Кстати, я это уже делал, хоть ты и уверяешь, что я у нее в рабстве.
Ева. Да, ты бил ее за то, что она засматривалась на других мужчин, но потом сам же валялся у нее в ногах и со слезами молил о прощении, становясь в десять раз больше рабом, чем прежде. Она же, навизжавшись досыта, прощала тебя, как только проходила боль, верно?
Каин. Да, прощала и после этого любила особенно горячо. Такова женская натура.
Ева (по-матерински сострадательно). Любила! Ты называешь это любовью! Ты называешь это женской натурой! Мальчик, ни женская, ни мужская натура здесь ни при чем. Это не любовь и не жизнь. У тебя нет ни подлинной крепости в костях, ни подлинного пыла в теле.
Каин. Да ну? (Хватает копье и неистово взмахивает им.)
Ева. Да, да, ты сознаешь себя сильным, лишь когда размахиваешь палкой. Ты не способен наслаждаться жизнью, если она не приправлена риском и не раскалена злобой; ты не способен ни любить Луа, пока лицо ее не размалевано, ни ощутить теплоту ее тела, пока ты не напялил на него беличий мех. Ты умеешь чувствовать только боль, верить только лжи. Тебе лень поднять голову, чтобы подивиться на чудеса жизни, которые окружают тебя, но ты готов бежать за десять миль, лишь бы увидеть бой и смерть.
Адам. Довольно болтать. Отстань от мальчишки.
Каин. Это я-то мальчишка? Ха-ха-ха!
Ева (Адаму). Уж не воображаешь ли ты, что его образ жизни все-таки лучше, чем твой? Тебя это, кажется, прельщает. Может быть, ты согласен ублажать меня, как он ублажает свою жену? Убивать тигров и медведей, чтобы я могла нежиться на их шкурах? Не хочешь ли ты, чтобы я размалевывала себе лицо, холила руки, сохраняя их красоту, ела куропаток, голубей и козлят, у которых ты будешь отнимать для меня молоко их маток?
Адам. Нет. С тобой и без того нелегко жить. Оставайся такой, какая ты есть, а я останусь таким, каков я теперь.
Каин. Вы оба ничего не понимаете в жизни. Вы — деревенщина, и только. Вы кормите своих волов, собак и ослов, вы служите им, хотя приручали их для того, чтобы они работали на вас. Но я знаю, как спасти вас от такой жизни. Я кое-что придумал. Почему бы вам не приручить людей, чтобы на вас работали другие мужчины и женщины? Почему бы вам с детства не приучить их к этой участи? Пусть думают, что мы боги, а они рождены на свет лишь для того, чтобы создавать нам счастливую жизнь.
Адам (с увлечением). Да, это великая мысль.
Ева (презрительно). Воистину великая!
Адам. Почему бы и нет? — как говаривала когда-то змея.
Ева. Потому что я не потерплю у себя в доме таких выродков. Потому что я не выношу ничего увечного, безобразного, неестественного — ни уродов о двух головах, ни сухоруких калек. Я только что сказала Каину, что он не мужчина, а Луа не женщина: оба они чудовища. А теперь ты вознамерился вместе с ним выращивать чудовищ еще похуже для того, чтобы вы имели возможность изнывать от безделья и лени, а прирученные вами люди-животные считали труд пагубой и проклятьем. Прекрасная мечта, ничего не скажешь! (Каину.) Твой отец — дурак с виду, ты же — дурак до мозга костей, а твоя нахалка жена — и того чище.
Адам. Почему это я дурак? Чем я глупее тебя?
Ева. Ты уверял, что убийства не будет, что вещий голос запретит нашим детям убивать. Отчего же он не запретил Каину?
Каин. Он запрещал, но я не ребенок, чтобы слушаться разных голосов. Голос думал, что я всего лишь сторож брату моему{138}; но он понял, что я сам по себе, а брат мой сам по себе, и незачем мне печься о нем. Я ему был не сторож, он мне тоже. Почему он не убил меня? Ни ему, ни мне никто не мог помешать. Это была схватка двух мужчин, и я взял в ней верх. Я стал первым победителем на земле.