Бердж-Лубин. По правде говоря, так оно и есть. Не сочтите за грубость, но я скажу, что, будь я поставлен перед выбором между белой женщиной, годящейся мне в прабабушки, и негритянкой моих лет, я, вероятнее всего, счел бы последнюю более привлекательной.
Миссис Лутстринг. Даже в смысле цвета кожи?
Бердж-Лубин. Раз уж вы спрашиваете — да. Не то чтобы привлекательней — я не отрицаю, цвет лица у вас великолепный; она, я бы сказал, ярче. В ней больше венецианского, тропического.
Не презирай меня за черноту: Ливреей темной я обязан солнцу.{200}Миссис Лутстринг. Наши женщины и любимые их романисты уже поговаривают насчет золотолицых мужчин.
Конфуций (и лицом, и телом расплываясь в улыбке). А-а-а!
Бердж-Лубин. Ну и что тут плохого, сударыня? Вы не читали чрезвычайно интересную книгу библиотекаря биологического общества, который утверждает, что будущее мира — это метисы?
Миссис Лутстринг (поднимаясь). Господин архиепископ, если белой расе суждено выжить, наш долг совершенно ясен.
Архиепископ. Вполне.
Миссис Лутстринг. Не найдете ли время заехать сейчас ко мне и обсудить вопрос?
Архиепископ (поднимаясь). С удовольствием.
Барнабас (тоже вскакивает, обгоняет миссис Лутстринг и останавливается у двери, загораживая проход). Нет, вы не поедете. Бердж, вы понимаете, чем тут пахнет?
Бердж-Лубин. Нет. Что вас тревожит?
Барнабас. Да то, что эта парочка собирается пожениться.
Бердж-Лубин. А почему бы и нет, если им так хочется?
Барнабас. Вовсе им не хочется. Они делают это по холодному расчету — ведь их дети будут жить триста лет. И этого нельзя допустить.
Конфуций. Этому нельзя помешать: закон не дает вам такого права.
Барнабас. Если они меня вынудят, я добьюсь закона о запрещении брака после семидесяти восьми лет.
Архиепископ. Вы не успеете его провести, прежде чем мы поженимся, господин верховный статистик. Потрудитесь пропустить даму.
Барнабас. Не забывайте: прежде чем из вашего брака что-нибудь получится, мы вполне успеем отправить эту даму на принудительное усыпление.
Миссис Лутстринг. Какой вздор, господин верховный статистик! До свиданья, господин президент! До свиданья, господин премьер-министр!
Бердж-Лубин и Конфуций встают и кланяются. Миссис Лутстринг идет прямо на верховного статистика, тот инстинктивно отступает и дает ей выйти.
Архиепископ. Поражаюсь вам, господин верховный статистик! Ваш тон показался мне отголоском былых мрачных времен. (Следует за министром внутренних дел.)
Конфуций, покачав головой и прищелкнув языком в знак сожаления о прискорбном инциденте, подходит к покинутому архиепископом креслу, становится позади него и, сложив ладони, смотрит на президента. Верховный статистик машет кулаком вдогонку ушедшим и разражается неистовой бранью.
Барнабас. Воры! Проклятые воры! Вампиры! Что вы намерены предпринять, Бердж?
Бердж-Лубин. Предпринять?
Барнабас. Да, предпринять. На свете наверняка есть десятки подобных людей. Неужели вы позволите им проделать то, что задумали эти двое? Они же сметут нас с лица земли!
Бердж-Лубин (усаживаясь). Ну-ну, спокойнее, Барнабас! Что дурного в их намерениях? Неужели вас не заинтересовала их судьба? И разве они вам не понравились?
Барнабас. Понравились? Они мне отвратительны. Это чудовища, форменные чудовища! Они для меня хуже всякого яда.
Бердж-Лубин. Какие у вас причины возражать против того, чтоб они жили, сколько могут? Разве их долголетие укорачивает нашу жизнь?
Барнабас. Раз мне суждено умереть в семьдесят восемь лет, я не понимаю, почему другим дается привилегия жить на два столетия дольше. Это, пусть относительно, укорачивает мою жизнь. Это превращает нас в посмешище. Рядом с людьми ростом в двенадцать футов мы все покажемся карликами. Эти двое говорили с нами, как с детьми. Какая между нами может быть любовь? Они сразу же выказали свою ненависть к нам. Вы слышали, что говорила эта женщина и как архиепископ поддерживал ее?
Бердж-Лубин. Но что мы можем с ними сделать?
Барнабас. Убить.
Бердж-Лубин. Вздор!
Барнабас. Упрятать за решетку, стерилизовать любым способом.
Бердж-Лубин. На каком основании?
Барнабас. На каком основании истребляют змей? Так велит природа.
Бердж-Лубин. Вы помешались, милейший Барнабас.
Барнабас. Вам не кажется, что вы сегодня слишком повторяетесь?
Бердж-Лубин. По-моему, вас никто не поддержит.
Барнабас. Понятно. Я ведь вас знаю. Вы надеетесь, что вы и сами из таких.