– Второй шанс? Перезагрузка? – хрипло закашлялся я от смеха под испуганные причитания старика.
Тот звал соседей, чтобы перенести меня домой. Сам он не мог меня поднять – на днях повредил руку, и та висела на косынке. Что было дальше, не помню, вырубился, однако одно осознал точно: мне дали второй шанс, и в этот раз я его не упущу, да и деревню нашу не дам уничтожить. Вся та круговерть была, похоже, подготовкой к тому, чтобы возродить государство, а возможно, и Содружество. Мне действительно дали второй шанс.
Когда я очнулся и посмотрел на беленый потолок уже подзабытой и такой родной семейной избы, то только широко улыбнулся. Не привиделось. Жизнь играла во мне всеми красками, и, несмотря на боль в обожженной левой руке, я чувствовал себя прекрасно и… свободно. Почти сразу появилась Лидия, четырехлетняя белобрысая кроха. Какая же она маленькая! А я ее запомнил уже взрослой девушкой. Та, заметив, что я очнулся, радостно улыбнулась и, завопив на весь дом, что я открыл глаза, взмахнув косичками, резко развернулась и выбежала из комнаты. Всё было как и в прошлый раз – когда я очнулся, она себя вела так же, разве что я на тот момент ничего не понимал и не знал языка. Год почти его потом учил, да еще к старику Крафу в ученики зурга пошел. Сейчас старик не мог меня ничему научить.
В тот раз я себя чувствовал очень фигово, едва шевелиться мог и потом долго отходил, а сейчас жизнь била во мне ключом, голова немного кружилась и болела, но я думаю, это последствия удара электрическим током и падения с крыши. Повозившись, я сел – приподнять подушку и взбить ее у меня уже сил не хватало, слабость присутствовала, причем достаточно сильная. Из моих воспоминаний явствовало, что сейчас Лидия приведет родителей, отца Луца Росса и мою мать Тони Росс. Думаю, изображать потерю памяти не стоит, буду вести себя как ребенок, это многое спишет, особенно несоответствия в поведении.
Причины моего возвращения к этому временному промежутку мне были в принципе понятны, я отчетливо помнил свое желание отправиться к Сеятелям, и к чему это привело, а вот проанализировать все просто не успел.
Раздались тяжелые шаги, и в комнату – это была наша с Лидой детская – прошел сначала отец, а следом за ним вошла и мать. Она вынашивала мою младшую сестренку Лизу, и думаю, скоро та появится на свет. Три месяца осталось, после сезона дождей сестренка родится, а еще через несколько лет родители осчастливят нас еще одной сестричкой, Милой. Родители склонились надо мной, внимательно рассматривая. Между ними скользнула Лидия и взяла мою руку, на что я нежно погладил тыльную сторону ее ладони.
– Как ты себя чувствуешь, Ворх? – спросил отец.
– Голова болит, – ответил я и стал мысленно изучать себя. – И двигаться трудно.
– Главное, не разбился. Сейчас мама тебя покормит, но впредь старайся вести себя осторожнее. Зачем ты на крышу старика Крафа полез?
– Не помню, – ответил я и сморщился.
Отец только вздохнул и, велев матери мной заняться, вышел, сказав, что будет к вечеру. Мама и Лидия остались. Чуть позже мне принесли поесть, оказалось, я действительно был голоден, и дали мне съесть, сколько можно. Потом я стал подремывать, напала сонливость, и мама вывела сестренку из комнаты, хотя та уходить не хотела, явно вознамерившись прилечь рядом со мной. Как уснул, даже не заметил.
Очнулся я ночью. Окно было затемнено, однако желание посетить отхожее место было столь сильно, что я сполз с кровати. У другой стены стояла еще одна, там сопела носиком Лидия. Прокравшись мимо, я попал в залу – бабушка спала там на самодельном диване – и вышел на крыльцо. Дверь открывал осторожно: тут отец каждую ночь вешал сигнальную нить. Надо же, помню! Сняв ее и сбегав к туалету, уже легкой походкой счастливого человека двинул обратно. Накинул сигналку и прошел к кровати. Устроившись на ней, я закинул руки за голову и задумался. Спать не хотелось. Судя по положению звезд, самая глубокая ночь, так почему бы, пока все спят, не поразмышлять? А проанализировать было что – сейчас, когда я перестал быть во власти симбионта Сеятелей, ко мне вернулось трезвое мышление. Да-да, только сейчас я начал осознавать, что практически с момента активации симбионта находился под его полным контролем. Когда контроля нет, сразу чувствуется, был он или нет. Я помню всё, что происходило со мной, как погибло село, как мы спасались с бабушкой и сестрами, как я отправился в прошлое, а еще ту изрядно запутанную неразбериху со множеством «я», которые руководили мной. Забавно, но всё это было. Потом я заполучил симбионта, и благодаря ему стал тем, кто сможет повести за собой людей. И опыт, и знания – все это осталось при мне, разве что сам симбионт исчез, что не могло не радовать. Потеря, конечно, большая, особенно жаль ипостаси, но честно говоря, если стоит выбор, быть рабом симбионта и иметь ипостаси, или не иметь ничего, то я выбираю второе. Личная свобода мне была дороже. Сейчас я начинаю осознавать, что желание отправиться к Сеятелям – это был мой внутренний протест симбионту, однако что-то пошло не так, и вот я в своем, теперь уже точно своем теле Ворха Росса. С прошлым моим вселением изменения, конечно, были, однако несущественные. Например, то, что я что-то бормотал, когда с крыши свалился, я не помнил, старик Краф рассказал, а сейчас помню. Бабушки не было, когда я с крыши свалился, гостила у подружки в соседней деревне, под вечер только приехала, когда я уже спал. Все точно так же.