Дальше я бежал, но все же грузовик, а это был армейский ховер со складов длительного хранения гражданской обороны Зории, двигался быстрее. Когда я выбежал к реке и увидел двух женщин и девчат от шести до двенадцати лет, что на мостках занимались стиркой – со стороны деревни их скрывал густой кустарник, то набрал в легкие воздуха и пронзительно заорал:
– Бандиты!!! Прыгайте в воду!
Бандитов я видел, четверо перебежками приближались к прачкам, однако мой крик помог, и те, не раздумывая, стали прыгать в холодную воду, а я упал на живот, закрывая голову руками. Один из бандитов, сообразив, что добыча ушла, со злости выпустил по мне с десяток пуль из потрепанного АК-автомата. Еще у одного бандита был такой же автомат, у двух других дробовики. На меня посыпался мусор, но как только выстрелы стихли, я по-пластунски ушел в сторону и побежал вглубь леса. Чуть в стороне послышался запуск мотора, однако от деревни уже бежали мужчины, у рыбаков точно было с десяток дробовиков и вроде даже АК-автомат, так что затеялась перестрелка. Длилась она недолго, и ховер стал удаляться. А я осторожно вернулся на опушку. Там деревенские осматривали двух убитых бандитов. Молодцы, шустро среагировали! Они деловито снимали с тех оружие и все ценное. Трое помогали вылезти из воды прачкам. Двое несли раненого в деревню, у кустарника еще один местный лежал – похоже, убитый. Вот так: спас пять дур, что по сторонам не смотрят, а в результате погиб местный житель. Все должно быть сбалансированно. М-да…
Вздохнув, я побежал за ховером. Лес густой, шалопаи из моего села вряд ли слышали выстрелы – далеко, так что могут нарваться. Как я ни бежал, напрягая свои и так не большие силы, ховер все равно двигался куда быстрее меня. Один раз я расслышал, что звук перестал удаляться, и шум мотора стал ровнее, как будто машина стоит, но потом опять двинулась. Грузовик я не догнал, но добежав до места, где тот стоял, осмотрелся и, пройдя по следам, обнаружил на обочине за деревьями одного из бандитов. Или сам от ран умер, или добили, все ценное снято. А вот ботинки почему-то оставили. Хорошие, отличные, можно сказать, с ребристой подошвой и шнуровкой. Помучившись со шнуровкой, я снял их и, связав между собой, закинул на плечо. Тут за спиной раздался шорох, и я подпрыгнул, оборачиваясь и выставляя вперед свое единственное оружие – нож. Это оказались ребята, часть из которых должна была погибнуть в этих местах. Все шестеро остались целы.
– Эй, малой, ты что тут делаешь? – удивился старший, которого звали Чириком – из тех, кто должен был погибнуть.
Он жил через два дома от нас и отлично меня знал. Да, в принципе, и остальные тоже.
– Бегал к рыбацкой деревне, хотел силки поставить. Видел, как бандиты к женщинам на мостках подбираются, скрасть хотели. Я заорал, бандиты по мне стрелять начали. А тут деревенские прибежали. Стреляют, я спрятался. Потом за машиной бандитов побежал. Они тут останавливались. Я посмотрел и бандита убитого нашел. Вот, ботинки снял, отцу отдам.
– А зачем за машиной-то бежал? – удивленно спросил Чирок.
Труп лежал за дорогой, в небольшой низине, и они его не видели, а тут подошли и осмотрели.
– Так а вдруг они к нам в село поехали?
Парни переглянулись и сломя голову побежали обратно в село. Посмотрев им вслед, я перевел дыхание и направился в сторону от дороги. Теперь можно не спешить, худшее позади. Силки у меня действительно были с собой, почему бы их не поставить? Тем более наша ребятня в основном силки вокруг села ставит, так что тут больше шансов что-либо поймать. Покрутившись вокруг, я нашел следы лесных кролей и поставил два силка у входа в густой кустарник: зверьки обычно там отсиживаются. После этого я отошел подальше и присел. То, что парни бросили меня одного так далеко от села – километров шесть будет, особо не волновало ни меня, ни их. Любой малец из детей охотников чувствует себя в лесу как дома. Даже старики не припомнят, чтобы кто-то из ребятни заблудился – правда, и науку охотничью вбивали крепко.
Вернулся домой я под вечер, с двумя кролями на плече. Причем с живыми, со спутанными лапами и мордами. Горазды же они кусаться! Такая дичь может храниться несколько дней, знай подкармливай, а когда нужно – забил, разделал, и готово блюдо из свежего мяса. Жаль только, что в неволе они не размножаются. Живая дичь на самом деле редкость, так что на окраине меня сельчане встречали одобрительными возгласами и похлопываниями по плечу, некоторые просили показать добычу. Один кроль был крупным, под три килограмма, а другой меньше, полтора. Честно говоря, это только у села я их на плечо закинул, а по лесу волоком тащил. Не для моих сил тащить на себе такую тяжесть. Всю воду выхлебал, пока их пер.