Когда мы ушли в гипер – это ощущалось легко, – я пролежал еще с полчаса, ползая по натуральной паутине меню симбионта. По сравнению с ней меню даже самой навороченной нейросети Содружества – это так, детская игрушка, мелочь. У симбионта только открытых разделов было около десяти тысяч, в нейросети Содружества их всего было восемьсот. Разница огромная. Нейросеть устанавливается на затылок клиенту, симбионт Сеятелей – это все тело владельца, и даже при девяностадевятипроцентном его уничтожении тело может восстановиться, вырасти до прежних стандартов. Я не говорю про старость и остальное, это мне не грозит. Там еще многое было, изучать и изучать, но что успел понять, то описал.
Наконец дверь ушла вбок, и в помещение прошел мужчина, седой и на удивление худой. В открытых дверях стояло два охранника в бронескафандрах с нейротиками в руках.
Сев на койке, я лениво посмотрел на него и спросил:
– Кто меня продал?
– Медик с транспорта, – легко и сразу ответил тот. – Он такой высокий интеллект и не видел никогда. Жадность взыграла. На станции не знал, к кому обратиться, на меня в баре наткнулся и решил уточнить.
– Найду, урою.
– Я не платил, – холодно улыбнулся тот. – Допросил и отправил в конвертер.
– Почему это? – звякнул я наручниками.
– У нас от медика полные данные о тебе, включая установку вторичной нейросети, но ты пуст. Я не люблю сюрпризы.
Я лишь молча улыбнулся, но улыбка была такая предвкушающая, что рабовладельца передернуло, и тут ошейник парализовал меня, ударив болью. Это было очень страшно и больно, симбионт вопил строчками о перегрузках, но до конца дочитать я не успел, вырубился.
Дальнейший полет не сказать что был приятен. Пожалуй, он врезался в мою память на всю жизнь. Хозяин, помимо того, что был владельцем рабов (а те на борту были, двух точно видел, один медика судового ко мне в камеру сопровождал, второй пищу носил), был все же обычным торговцем Фронтира. Меня он планировал продать, я слишком дорого стоил, чтобы использовать мои возможности самому. А вот ошейник, особенно его болевой центр, он использовал постоянно, как оказалось, чтобы добиться послушания, то есть сломать и передать новым владельцам тихого и немногословного раба, выполняющего все поручения. Пока ничего не добился, при этом симбионт научился немного снимать воздействие ошейника – лучше бы съел его! – поэтому я крепился. Сил пока хватало, а вот долг к торговцу, пока не знаю, как его зовут, рос и рос. Я жутко злопамятная скотина. Тут не ошибка, когда я мщу, я натурально превращаюсь в вурдалака, и мне все равно, какие средства будут использованы. Я реально собирался торговца уничтожить вместе с семьей, если у этого урода она вообще есть. Таким нельзя давать расплодиться.
Медика вызывать пришлось один раз, я тогда ползал по меню симбионта и случайно нашел, как управлять организмом, и отключил сердце, на что ошейник тут же среагировал, отправив сообщение судовому искину, а тот уже поднял на ноги всех – еще бы, самый ценный груз загибается. Тут, честно говоря, я и сам перепугался, так что пока оставил эти эксперименты в покое, просто изучал разделы и читал их специфику. Многие из них были взаимосвязаны: по функциям, контролю тела или каким другим возможностям. Чем дальше, тем больше я познавал возможности симбионта. Я уже как-то устал удивляться, даже восхищение и изумление иногда приедаются, так что в последние дни все новые открытия встречались мной вполне нормально и осознанно. Я запоминал и прикидывал, как это все можно использовать.
Летели мы восемь дней. Я наконец смог настроить рабочий стол под привычные мне рабочие столы нейросетей Содружества, часы теперь были, правда, почему-то деление непривычное – двадцать семь часов в сутках. Пришлось вручную перестраивать, пока установка меня не удовлетворила. Поставил стандарт Содружества. Он практически совпадал с земным, привыкнуть было легко. Конечно, требовалась точная калибровка этих часов, но я это оставил на более позднее время, будет еще возможность. Так вот, летели мы восемь дней, я полностью ушел в изучение симбионта, мне никто не мешал, кроме разве что болевых испытаний два раза в день, что выдавал ошейник. Есть я хотел постоянно, чем изумлял медика и капитана. Пищевого синтезатора в каюте не было, поэтому мне приносили солдатские пайки, кажется, даже мои, из моего баула. Офицерские не давали, зажали. Капитан на третий день не выдержал и закинул запас пайков ко мне в каюту, так что проблема с этим была решена, и раб освободился, перестал мне носить еду. Вода в каюте была, в санузле. Пригодная к употреблению. А пайки я съел, к восьмому дню от них ничего не осталось, и я уже подумывал связаться с искином и затребовать еды. Достаточно было лишь громко сообщить, чего хочу.