Тесс вздохнула:
– Тогда пошли, пока Вилли не вернулся.
Она схватила девушку за локоть и повела её на выход.
Прежде чем они вышли на улицу, девушка остановилась и еле слышно произнесла:
– Спасибо.
– Не благодари меня. Я абсолютно уверена, что не сделала тебе одолжения.
Тесс уже начала сожалеть о принятом решении. На неё легло ещё одно бремя ответственности. Возможно, на время, пока не родится ребёнок, получится обеспечить девушку лёгкой домашней работой, но после родов другие работницы борделя выживут её оттуда, если она не начнёт принимать клиентов.
В голове замелькали лица завсегдатаев борделя, но она мысленно их перечеркнула как слишком грубых. На мгновенье она вспомнила о Луке, и на её губах появилась еле заметная улыбка. ‘Ты ни о чём не забыла?’ Нет, лучше держать эту девочку подальше от Луки. Никому нельзя доверять её секрет.
Только когда они остановились перед проезжающей повозкой, девушка протянула руку.
– Нора Маколи, - представилась она.
– Тесс Свенсон. – Тесс ответила на необычно твердое рукопожатие. – Думаю, – продолжила она, ведя девушку к её новому дому, - тебе подойдёт имя “Флёр”.
– Флёр? Почему Флёр?
Конечно, не по причине утонченности джентльменов, являющихся клиентами борделя и свободно владеющих французским, но Норе не нужно этого знать.
– Может потому что “цветок” звучит заманчивее, чем “солома”, – предположила она, вытаскивая жёлтый стебель из рыжих волос девушки.
Нора улыбнулась:
– Значит, буду Флёр.
Эта улыбка была очень заразительная, и в Тесс поселилось желание, чтобы блеск в глазах Норы никогда не исчезал.
– Давай прибавим шагу, – поторапливала она, переходя улицу. – Мне ещё конюха нужно уволить.
========== Ранчо Гамильтонов. Прерия Бейкер, Орегон. Декабрь 1852 год ==========
Порыв ветра ударил по смазанной маслом бумаге, заменяющей окну стекло. Снег спускался по дымоходу, заставляя огонь мерцать и шипеть.
Лука ринулась к камину и подбросила в очаг бревно, благодарная за то, что появилось, чем себя занять.
Из спальни снова раздался приглушённый кашель. От сдавленного звука у Луки защемило в груди, словно это она, а не Нетти, кашляла и чихала последние два дня. Она думала о том, чтобы вернуться в спальню и понаблюдать за больной дочерью, но поняла, что больше не может смотреть, как крошечная грудь тяжело вздымается, хватая воздух.
Внезапно у Луки перехватило дыхание. Стены маленькой хижины будто давили на неё со всех сторон.
Она схватила шинель и бросилась к двери.
– Папа! – Эми отложила в сторону своих деревянных животных и вскочила со своего места рядом с очагом. – Можно мне с тобой?
Пятилетняя девочка привыкла повсюду ходить с отцом, и обычно Лука была только за, дочь всегда находилась под её присмотром и потихоньку перенимала её опыт. Но не в этот раз, не в такую погоду. Не стоит рисковать, ведь Эми тоже может заболеть.
– Нет, – ответила она грубее, чем собиралась. – На улице очень холодно. Передай маме, что я ушёл чистить крышу.
Не произнеся больше ни слова, она выбежала из хижины.
Холод окатил её словно приливной волной, но Лука его проигнорировала, прямиком направляясь к конюшне. Два шага и она по колени оказалась в снегу. Сжимая кулаки в карманах шинели, Лука пробиралась по белым сугробам.
Войдя в сарай, полдюжины лошадей поприветствовали её радостным ржанием. Лука через силу заставила себя не смотреть на пустые кормушки. Протянув руку над дверью загона и погладив Корь по спине, она почувствовала, что кости позвоночника лошади стали более ощутимы, чем раньше.
– Прости меня, девочка. Позже я схожу в лес и наберу тебе мха.
Но сначала ей нужно очистить снег с крыш дома и конюшни, до того как те обвалятся под тяжким грузом. Зимы в Орегоне по обыкновению были дождливыми и не особо суровыми, поэтому строя себе жилище, Лука не рассчитывала на такое количество снега. В любом случае маленький домишко лишь временное убежище. На бревенчатых стенах растёт лишайник, и чуть ли не каждое утро Норе приходится отскабливать грибы с грязного пола.
Лука планировала положить лучший пол, в их новом доме, который собиралась построить в их первое лето в Орегоне. И вот лето позади, а на ранчо было столько работы, что на хижину времени не оставалось.
«Не забивай себе голову.» Сказал ей как-то Джейкоб Гарфилд, живущий со своей семьёй в соседнем городе. «Построишь новый дом в следующем году. Не все ведь сразу. В конце концов, ты единственный мужик в семье.»
Мозолистая рука прошлась покрасневшим от накопившихся слёз глазам. ‘И вовсе я не мужик.’ В прошлом году она постепенно смирилась с этим фактом, но теперь снова почувствовала себя неудачницей. Будь она настоящим мужчиной, вероятно, изначально бы построила дом с настоящими окнами, печью, и Норе не пришлось бы готовить на огне. Может быть, тогда и Нетти не болела бы всё время. Без необходимости хранить свой секрет, они могли бы жить в городе, рядом с соседями и врачом, вместо того чтобы прозябать в изоляции от остального мира.
Временами на Луку накатывало чувство вины, считая, что Норе здесь одиноко без друзей, соседей, да вообще людей живущих за многие мили от них. Даже почтового отделения поблизости нет, чтобы отправлять письма Тесс.
Стропила крыши над ней заскрипели, прерывая поток мыслей.
Лука вынесла на улицу лестницу, и руками, пальцы которых, казалось, окоченели от холода, стала лопатой сбрасывать вниз снег, освобождая крышу конюшни от лишнего груза. Снег падал на воротник пальто и попадал за шиворот, охлаждая голую шею, но игнорируя мурашки по телу, Лука продолжала работать. Каждая лопата снега, казалось, весит тонну, и пот смешивался с тающим на коже снегом.
Очистив крышу от большего количества снега, она спустилась обратно вниз. Казалось, руки в буквальном смысле онемели, когда она тащила лестницу по глубокому снегу обратно в конюшню.
Во дворе ранчо все было белым-бело.
Лука нахмурилась и замерла на месте. ‘Это не снег. Господи! Это что перья?’
Она разглядывала алые капли, омрачающие снежную невинность. Лестница выскользнула из трясущихся рук. Склонившись, Лука коснулась одного из пятен, убеждаясь, что это на самом деле кровь.
Страх постепенно овладевал ею, пока она шла за угол по кровавому следу. Она точно знала, куда он её приведёт. ‘Нет, пожалуйста, нет. Только не это.’ Войдя в курятник, её встретила мрачная тишина.
Пусто.
На полу валялся лишь клок окровавленных перьев и яичная скорлупа. На насесте растрёпанный петух беспомощно взмахнул крыльями.
Желчь подкралась к горлу Луки, и она тяжело сглотнула.
– Ты должен был лучше заботиться о своей семье, – произнесла она. – Это твоя работа, тупой ты петух.
Петух закукарекал.
– Твою ж мать! – Простонала Лука.
Она потёрла ладонями замёрзшее лицо, пока щёки не начало жечь.
Кайот и раньше захаживал в курятник, но то было в прошлом году, когда зима была не столь суровой. Этот год принёс самую морозную зиму на памяти орегонских поселенцев. Река замёрзла, а пастбище покрыл восемнадцати дюймовый снег. Табун и две дойные коровы голодали. Неделю назад у Гамильтонов закончилась мука, и даже если бы дороги не были непроходимыми из-за снега, не дающего возможности добраться до города, Лука понимала, что при ужасающем подъёме цен они не могут позволить себе купить больше нескольких фунтов.
Остаётся надеяться на раннее наступление весны.
Она резко дёрнула на себя доску вероломно распахнутую койотом и покинув курятник потопала по снегу обратно к брошенной лестнице. Не было времени думать, что для них значит потеря кур, и что на это скажет Нора, услышав такую весть. Крыша их хижины плоская, поэтому сам снег вниз не скатывается, а копится, становясь всё выше и выше пока под его тяжестью не прогнётся или обрушится.
От гнева её силы только поприбавилась, а кровь в теле кипела, пока она раскидывала снег с кедровой крыши хижины. На несколько секунд Лука сделала передышку, и держась за лестницу, опустила взгляд на снег покрытый перьями и каплями крови.