– Что случилось? – Снова спросила она.
– Один проклятый фанатик-новичок «захотевший поиграть в охранника» выстрелил в меня, думая, что я атакующий индеец; вот что случилось! – Проворчал Лука. – Можешь себе представить весточку домой? Бывший лейтенант и герой войны Лука Гамильтон был подстрелен, когда следовал зову природы!
Нора чуть было не засмеялась от облегчения, но быстро подняла руку, чтобы это скрыть.
Лука резко вздёрнул голову. Казалось, он хочет пронзить её мрачным взглядом.
– Ты находишь это забавным?
Капитан МакЛафлин решил откланяться:
– Думаю, я больше здесь не нужен, – и торопливо пошёл прочь от палатки.
Нора молча смотрела на Луку, пока тот продолжал на неё хмуриться.
– Тебе больно?
Лука начал рыться в своих седельных сумках:
– Моя гордость пострадала больше всего, – сказал он, не поднимая глаз.
Норе пришлось скрыть очередную улыбку:
– Что ж, с этим я не могу тебе помочь, но могу обработать рану.
– Нет необходимости.
С бинтами и маленькой бутылочкой в руке, он подошёл к двери палатки.
Нора перегородила ему вход.
– Я твоя жена. Позволь мне помочь.
– Это пустяк, – сказал Лука. – Пуля меня лишь задела.
Он указал на плечо, на котором под белым рукавом рубашки выступала кровь.
Много времени прошло, с тех пор как Нора перестала быть брезгливой девочкой, но не смотря на ранение её желудок взбунтовал при виде крови Луки. Несколько сантиметров правее и пуля…
– Это не пустяк! – Отрезала она. – Ты мог умереть!
Лука просто стоял и смотрел на неё.
– Ты мог умереть, – повторила Нора, но на этот раз шёпотом. – И что бы тогда стало со мной и Эми? Женщина и ребёнок одни, а впереди двести тысяч миль? Даже если бы мы добрались до Орегона, мы бы не смогли в одиночку построить лачугу и пережить зиму!
Лука сглотнул. Само собой он об этом не подумал. Да жениться то он на ней женился, но совсем не думая об ответственности, которая пришла с ролью мужа и отца.
– Мама, – прибыл голос Эми из темноты.
Нора опустилась на колени рядом с дочерью:
– Всё хорошо, сладкая. Давай, ложись спать.
Но девочка уже проснулась и смотрела на мать широко открытыми глазами.
– Почему ты кличишь?
– Я не кричу. Просто разговариваю с Лукой, - сказала Нора, поправляя рыжие волосы дочери.
– Лука, – повторила Эми. Оглядываясь по сторонам, она с улыбкой искала отчима.
Последние два дня, Нора видела, как дочь проходит путь от страха и недоверия Луке к видению в нём героя. Девочка по-прежнему настороженно к нему относилась, но этот новый человек в её жизни, казалось, завораживал её, и не только из-за лошади, как неоднократно высказывался Лука.
– Привет, малышка, – тихо произнёс Лука. Он прикрыл ладонью рану на левой руке, скрывая кровь от глаз ребёнка, за что Нора была признательна. - Делай, как говорит мама, ложись спать.
– Пошли, пожелаем Коли спокойной ночи, - потребовала девочка.
Лука отрицательно покачал головой:
– Она уже спит.
– О, – нижняя губа Эми задрожала от разочарования.
Лука неловко откашлялся, до сих пор не имея понятия как успокоить начинающего плакать ребёнка:
– Но она передала мне, что ты можешь навестить её завтра, если будешь хорошей девочкой и прямо сейчас ляжешь спать.
Эми послушно закрыла глаза, и спустя несколько секунд уже спала.
– А теперь дай мне взглянуть на рану, – сказала Нора.
– Пустяки, просто царапина. Сам справлюсь.
Нора скептически подняла бровь. ‘Почему мужчины такие упрямцы?’
– Одной рукой? Позволь мне помочь, – она взяла бинт из рук всё ещё протестующего Лука и надавила на здоровое плечо, чтобы тот уселся на одеяло. – Снимай рубашку, - скомандовала она, когда он сидел на месте смирно.
Лука начал закатывать левый рукав.
– Нет, – покачала головой Нора. – Так я не смогу добраться до раны.
Она терпеливо ждала, пока Лука возился с верхней пуговицей рубашки, но так и не расстегнул. За день она очень устала и поскорее хотела залезть обратно под одеяло.
– Извини, конечно, но я не ослепну. Я прежде видела обнажённых мужчин и не паду в обморок при виде твоей голой груди.
Уголок рта Луки изогнулся в циничной усмешке, и он пробормотал что-то похожее на «Очень сомневаюсь». Но он всё-таки стянул подтяжки, расстегнул пуговицы рубашки и снял с себя левый рукав. Под низом оказалась майка.
– Рукавов нет, – сказал он. – Можешь обработать рану.
‘У него кровь, так прекращай глазеть и начинай помогать,’ напомнила она себе.
Взяв в руки чистую тряпку, она аккуратно обтёрла кровь вокруг раны. Пуля его только задела, но оставила глубокий порез на предплечье.
– Думаю, будет лучше зашить рану.
Брови Луки взлетели вверх:
– А ты умеешь?
– Ты хотел спросить, настолько ли я плоха в этом как в выполнении других походных задач? – С улыбкой сказала Нора.
Лука усмехнулся:
– Настолько?
– Сейчас узнаешь. Выпьешь виски?
Спиртное было запрещёно на обозе, но в каждой семье было немного, на случай если понадобится медицинская помощь.
Лука отрицательно покачал головой. Ещё в борделе Нора заметила, что он не особо злоупотребляет виски, а после клиентов-пьяниц, она была этому очень рада.
Она не отводила взгляда с его лица, пока очищала рану тряпкой обмоченной в травяном настое. По опыту, знала, что жидкость щиплет, но выражение лица Луки оставалось спокойным.
Нора сделала стежок, представляя, что зашивает иголкой рваную рубашку, а не чью-то плоть. Она делала это уже несколько раз, но от этого не легче. К тому времени как она закончила, завязала нить и закрыла стежки лёгкой повязкой, голова закружилась, а к горлу подступила тошнота.
Тяжело вздохнув, она посмотрела ему в лицо:
– Ты в порядке?
– Да, а вот ты немного побледнела.
Надевая рубаху обратно, он следил за выражением её лица.
Нора решительно убрала иглу и нить:
– Пустяки.
– Когда я тебе это сказал, ты тоже мне не поверила.
Того не желая, Нора ответила на его улыбку своей собственной.
– Пустяки, - повторила она потерев возмущающийся живот. – Не в меня стреляли.
Лука застигнул манжет рубашки:
– Ты должна быть этому рада, потому что я обращаюсь с иглой и нитью вдвое хуже тебя. – Он кивнул на свою раненую руку: – Спасибо.
– Ты же не будешь сегодня снова спать под повозкой, да? – Спросила Нора, когда он шагнул к выходу из палатки.
– Буду, – ответил он, не останавливаясь.
Сейчас, когда куплена большая и хорошая палатка, Нора не видит причин, по которым он и дальше должен продолжать спать отдельно от них. У неё нет никакого желания делить с ним постель, но она прекрасно знает, что если так будет продолжаться, люди начнут судачить. После трёх лет в борделе, она не хотела снова стать предметом обсуждения.
– Люди начнут шептаться, ты же знаешь.
Его рука уже собиралась отодвинуть в сторону заслонку, но он остановился и развернулся:
– Ты правда боишься разговоров о нас?
– Боюсь? – Нора вдумалась в это слово. – Нет. Но неприятно, когда на тебя смотрят свысока.
Лука покачал головой:
– Никто не будет на тебя смотреть свысока только потому, что я предпочитаю спать на улице вместо душной палатки.
‘Он правда настолько наивно видит человеческую натуру? Конечно же, люди начнут сплетничать!’
– Я твоя жена, и меня судят потому, насколько я делаю тебя счастливым.
Он даже не попытался сказать, что это не так. Было итак понятно, что Лука сам себе хозяин и для счастья ему никто не нужен. Со вздохом, он посмотрел в темноту сквозь открытую заслонку.
– Если сегодня я останусь спать внутри, это сделает тебя счастливой?
‘Счастливой?’ Нора давно не надеялась найти человека, который бы делал её счастливой. ‘Это единственное, что у нас есть общего.’
Она уже давно не стремиться к личному счастью, но будет довольствоваться спокойной жизнью и хорошим будущим своей дочери. Разумеется, она не могла ему этого сказать, поэтому решила скрыть мрачное настроение за улыбкой.