— Миша! — майор долбанул кулаком по столу. — С того Воробья мы не поимеем ничего. Воробей — вольная птица, он не хочет ходить под кем-то. И тот факт, шо он был активистом подполья, не говорит ни черта. Быть активистом подполья и быть сссученым — вещи разные, Миша. Не морочь мне то место, где спина заканчивает свое благородное название. Говорю тебе еще раз. Нехай они там тычут друг в друга, чем хотят. Лишь бы нам не делали нервы! Нас интересуют ограбления инкассаторов, сберкасс, складов. Ежли тебе невмоготу, можешь пойти к Воробью и послушать его предсмертные стоны. Но я тебе обещаю, эта сволочь переживет нас всех.
Сирота, договорив, демонстративно отвернулся от Гольдмана и переключил свое внимание обратно на нас со старлеем.
Лиходеев, кстати, на фоне этой беседы немного утратил своей бесячьей жизнерадостности. Видимо, совсем не так ему представлялась служба в доблестных рядах милиции или борьба с криминальными элементами. Предполагаю, для того сюда и отправили фронтовиков, чтоб укрепить, так сказать, личный состав уголовного розыска.
А вот Гольдман отчего-то вдруг уставился на меня. Уходить он по-прежнему не собирался. Только теперь его, судя по всему, перестала волновать судьба многострадального Воробья, но зато сильно начало волновать мое лицо.
Я напрягся еще больше. Что, если Кабачок знает, к примеру, Волкова лично. Сначала не понял, не разглядел, а теперь пытается вспомнить, где они виделись и, как это обычно бывает в подобных ситуациях, по закону подлости вспомнит.
— Миша, разговор окончен. У Воробья была возможность заполучить себе светлое будущее, но он предпочёл светлую память. Как ты помнишь, мы беседовали с ним три дня назад, вот в этом самом кабинете… — Сирота снова повернулся к Гольдману, расценив его молчаливое сопение, как нежелание закрыть обозначенную тему.
— Лев Егорыч, а шо если мы вот этого товарища не будем селить в служебное жилье… — выдал вдруг Кабачок, не сводя с меня глаз. — Поглядите на его лицо… У него же такое лицо, шо хочется спрятать подальше кошелек…
Майор нахмурился и вслед за Гольманом уставился прямо на меня. Сказать честно, я уже не просто напрягся, я занервничал. Все происходящее выглядело как минимум странно, как максимум — настораживающее.
— Миша, ты думаешь о том же, о чем думаю я? — Сирота наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому, рассматривая меня очень внимательно.
— Товарищ майор, я мог бы сказать, шо это вы думаете о том же, о чем и я. Но мама воспитывала меня культурным человеком. Поэтому оставим, как вам нравится. В любом случае мы точно думаем одинаково.
— Слушайте… — я откашлялся. — А можно было бы не говорить обо мне так, будто меня тут нет. Это несколько неправильно…
— Товарищ майор, нам надо шо-то делать с его разговором. Разве ж это разговор серьёзного человека, которого мы сможем отправить на дело? — все с таким же задумчивым выражением лица спросил Гольдман начальника отдела.
— Так… Капитан Волков, — Сирота, наконец, заговорил со мной. Правда, уверен, дело не в моем возмущении, просто ему надоело пялиться на мою физиономию на пару со своим подчинённым. — Меняем репертуар нашей выездной самодеятельности. Лиходеев отправится в кабинет номер два и решит вопрос со служебным жильем. А ты отправишься по адресу, который я тебе сейчас скажу, найдёшь там тетю Миру, скажешь шо приехал к морю подлечить нервы. Больше никаких подробностей. Попросишь у нее комнату. Расплатишься и благополучно ляжешь отдыхать. Вечером выйдешь на променад, встретимся в городском парке. Там слева от входа щикарная аллея. В той аллее под вечер не встретишь ни одного умного человека. Там и поговорим о нашем дальнейшем репертуаре.
— Простите, но… — начал было я.
Осторожно начал. Дабы не спалиться фразами — иди ты, майор, на хрен, со своей тетей Мирой и своей аллеей. Просто мне очень не понравился разговор Сироты и Гольдмана. Есть ощущение, меня планируют засунуть в какое-то дерьмо. А я и без того в дерьме. Еще с этим не разобрался, на хрена мне новое.
— Все! — замахал обеими руками майор. А потом добавил. — Это приказ. Выполнять.
Вот так оно и вышло. Старлей отправился в тот самый таинственный кабинет номер два, а я полчаса шлялся по городу, спрашивая у местных, как найти нужный адрес. Процесс шел бы гораздо быстрее, тем более, как оказалось, необходимо было лишь пройти два переулка, но каждый, к кому я обращался, считал своим долгом рассказать мне последние новости, последние сплетни и даже криминальную сводку за вчера. При том, что я вообще не задавал подобных вопросов.