В моей голове сейчас боролся мой разум пожилого человека и озабоченного мальчишки, залитого по уши гормональным взрывом. И все-таки разум, к моему счастью, победил, поцеловав девочку в последний раз, я убрал руку и встал. И практически сразу повернулся к ней спиной, потому, что в этот момент, в моих спортивных трениках было хорошо видно, какую реакцию моего органа вызвали эти поцелуи.
Посидев немного, и не разговаривая друг с другом, мы продолжили уборку. Но потихоньку Аня стала успокаиваться и мы начали вполне мирно разговаривать между собой, избегая, правда упоминаний о произошедшем событии.
Закончив уборку и собрав инструмент, мы вышли в коридор. Но не успели мы пройти половину, как из соседнего класса раздался грохот, звон разбитого стекла и визг девчонок.
Забежав в кабинет, я увидел, что на полу лежит, какая-то девочка, вроде бы из десятого класса, рядом с ней оконная рама и куча битого стекла. В классе кроме нее было еще два или три парня десятиклассника и несколько девочек. Девочки визжали, глядя, как под их лежащей подругой быстро появляется огромное красное пятно
— Артериальное кровотечение. — Пронеслось в голове.
— А ну, все парни на х… отсюда! — Гаркнул я своим поставленным офицерским голосом. — Быстро за медсестрой! Аня быстро в учительскую вызывай скорую, сообщи, что у пострадавшей артериальное кровотечение, девочки быстро освободите от стекол мне место, и найдите, что-нибудь мягкое подложить.
А сам в это время, присев на корточки разглядывал пострадавшую. Кровь, по-видимому, поступала из района правой паховой области.
— Блин, хреновые дела. — Пронеслось в голове. Но руки делали свое дело автоматически, подняв платье, я увидел небольшой осколок стекла торчавший из паха, вокруг, которого толчками выбивался ручеек крови. Я удалил стекло и под возмущенный вздох девочек, наблюдавших за моими действиями, быстро снял с пострадавшей трусики, и погрузил кулак в живот в правой подвздошной области, левой рукой, еще больше усилил нажим и кровотечение остановилось. Через несколько минут, в класс вбежала наша медсестра Зинаида Васильевна, молодая девушка, работавшая в нашей школе пару лет. Увидев меня, залитого кровью и держащего кулак в животе пострадавшей, она пролепетала:
— Я жгут принесла.
— Зин, ну какой жгут? У пострадавшей шок от кровопотери, быстро таши аппарат Рива Роччи, капельницу, если она у тебя есть, иглы и раствор Рингера или солевой раствор на худой конец, адреналин и шприцы. — Зло выкрикнул я.
Как ни странно, но она без звука выскочила в коридор и помчалась за требуемым.
Через пару минут она вернулась, неся с добровольными помощницами, все, что смогла найти.
— Давай садись рядом со мной, и измерь давление, и побыстрее.
— Сережа, давление 90 на 60. пульс 110.
— Уф, ну это еще терпимо.
— Так, что у тебя за капельница?
На мой вопрос Зина достала сверток в красной клеенке, на котором торчала бирка о последней стерилизации.
— Ну, дай мне посмотреть, когда она была простерилизована.
На поднесенной бирке, нанесенная химическим карандашом, красовалась надпись 15 мая 1959 года.
— Вы что тут совсем оборзели, пять лет не стерилизуете инструмент.
В ответ Зина дрожащим голосом сообщила:
— Я и не знала, что ее надо стерилизовать.
— Ладно, перемеривай давление.
— Давление упало, сейчас уже 70 на 40.
— Зина давай полкубика адреналина подкожно.
Буквально через пару минут после иньекции, девочка слегка порозовела и стала оглядываться вокруг и реагировать на окружающее.
— Я глядя ей в глаза тихо сказал:
— Все будет хорошо, лежи милая не шевелись, а то мне трудно держать кулак.
Прошло еще минут пятнадцать, давление было стабильным, но мой кулак, все-таки был кулаком пятнадцатилетнего подростка, и я чувствовал, что еще несколько минут и я не смогу пережимать подвздошную артерию с необходимой силой.
И тут на мое счастье в помещение влетели врач и фельдшер скорой. Пока девочку перекладывали на носилки, я все держал кулак, и лишь, когда ее уже подняли для транспортировки, убрал занемевшую руку и мое место занял фельдшер скорой.
Я растирая руку устало вышел в коридор, слегка кружилась голова, но настроение было отличным. И тут на меня налетел вихрь девчонок, да, десятиклассницы были гораздо раскованней в выражении чувств, чем мои сверстницы. Меня обнимали, лили слезы на плечо, называли молодцом. А одна все-таки ухитрилась спросить меня на ухо:
— И когда это ты мальчик успел научился, так ловко снимать с девочек трусики? На что я спокойно ответил: