Айлин покачнулась, прикрыв глаз, поднесла руку к губам и судорожно вздохнула. Охватившее тело напряжение смывалось каплями дождя.
Дверь скрипнула, и Лирис, вставшая на пороге, уперла руки в бока, недовольно сверкая глазами:
– Девица! – Грозно крикнула женщина.
Айлин открыла глаз. В ушах шумело.
Вот она такая желанная душа. То, что сможет заполнить пустоту на какое-то время. Только протяни руку, моя маленькая Назифа, и ты сможешь стать той, кем должна быть. Только шрам на руке заныл, напоминая о клятве.
– Ты станешь моей, Назифа. Тебе нигде не скрыться от меня…
Эпилог.
Космическая станция Церус.
В обеденной комнате стояла тишина, нарушаемая звоном столовых приборов о фарфоровую посуду. Лакеи тенями лавировали у стола, то подливая господам вино, то убирая пустые тарелки, чтобы на их место поставить новые блюда.
Адриан Реймс наблюдал сквозь опущенные ресницы за своим сыном Аланом. Отпрыск со скучающим выражением перекатывал вилкой кусочки еды, размазывая по дну тарелки пряный соус. Юноша почувствовал пристальное внимание и поднял яркие голубые глаза на отца. Удивительная генетика. Жене Андриана Ингрид досталась красота от ее матери Ивоны, которая должна была впоследствии передаться их детям. Но взыграли гены Алориэна. Алан и Айлин имели стать, резкие скулы, упрямое выражение лица, как у старика, и этот чертов цвет глаз, редкий для Благородных домов. Что делало детей Андриана уникальными и завидными для союзов с другими влиятельными семьями.
– Спасибо, Хэмвел, – Ингрид вытерла губы салфеткой и сложила столовые приборы на тарелке согласно этикету, – можешь передать мои похвалы нашей кухарке Ланколь, она, как всегда, превзошла себя.
– Конечно, госпожа, – дворецкий коротко поклонился, забирая пустую тарелку со стола. – господа изволят отпить чай в малой гостиной?
– Думаю, да, – Ингрид склонила голову в знак согласия и несколько тонких медных прядей выбились из высокой прически, – принеси туда наш чайный набор, думаю, мы будем наслаждаться белым пуэром.
Дворецкий Хэмвел бросил вопросительный взгляд на хозяина дома и получив утвердительный кивок, удалился из столовой. Лакеи, не дожидаясь распоряжений, занялись уборкой. В считанные минуты вся грязная посуда оказалась на тележке, и ту с грохотом покатили на кухню.
Малая гостиная была обставлена в выдержанном стиле. Узкий диванчик, обитый серым велюром. Низкий столик на изогнутых металлических ножках, со столешницей из вишневого дерева. В стену напротив был встроен гала экран. Редкие цветы в глиняных горшках с гравитационного колодца Юньнань, примостились в углах комнаты и придавали ей уют. Здесь чувствовалась рука Ингрид. Казалось бы, незначительные детали: подушечки, картины в искусных рамках, подставка для благовоний, все это давало завершенный образ комнаты, в которой хотелось проводить как можно больше времени.
Ингрид, шурша длинными юбками, присела на край диванчика и разгладила складки на ткани. Адриан устроился рядом с женой. Алан замер в нерешительности в проеме створок. Вежливое покашливание дворецкого привело в чувство юношу, и тот быстрым шагом приблизился к низкому пуфику, но садиться не спешил.
– Алан, милый, – недовольно начала мать, обмахивая себя платком с вышитыми по краям узорами, – ты нервируешь меня, когда так молча нависаешь. И не смотри на меня так, – Ингрид взмахнула рукой, – присаживайся и составь родителям компанию.
Хэмвел водрузил поднос на столик и стал расставлять пиалы ручной работы с тонким узором на боках и золотой окантовкой. С подноса на столешницу перекочевала тарелочка с отмеренными порциями пуэра для заваривания. В малую гостиную вошел лакей с дымящимся от пара чайником.
Алан под цепким взглядом матери сел на край пуфика, готовый вскочить в любой момент, чтобы броситься прочь. Адриан ухмыльнулся и решил не уделять внимания нервозности своему отпрыску. Наступит благоприятный момент, и тот сам явится в кабинет для приватного разговора.
– Хэмвел, будь любезен, включи новости, – сказал Алан, чуть дотронувшись кончиками пальцев до сгиба локтя дворецкого, привлекая к себе внимание.
Мать недовольно поджала губы в тонкую линию и всем своим видом выражала неодобрение на просьбу сына. Адриан еле заметно кивнул Хэмвелу и взял в руки пиалу со свежезаваренным чаем. Подул, сдувая ароматный пар, бьющий в лицо, и сделал скупой глоток. Кипяток обжег язык и гортань, ощущение богатой палитры пришло позже и принесло наслаждение, от которого Адриан зажмурился. Удовольствие было кратким, и глава дома Реймс откинулся на спинку дивана.