Слабое дуновение ветра на затылке и Айлин в последний момент увернулась. Виверна, клокоча, выставила вперед себя мощные лапы и пронзила острым концом хвоста грудь бандита, впрыскивая ему в тело яд. Меч выскользнул из ослабевших рук, и тело стало заваливаться набок, но виверна впилась когтями в плечи и широко разинув пасть, отгрызла мужчине голову. Брызнул фонтан крови. Окропил рядом дерущихся. Снег уже окрасился красным, бурым месивом, хлюпал под ботинками, пачкая грубые штанины.
Несколько капель обжигающей влаги попали на лицо Айлин. Она слизала их кончиком языка и с удивлением отметила, как леденеют пальцы. Реймс почувствовала дрожь в ногах и медленно осела на колени. Ее не заботила грязь, не беспокоила рядом разыгравшаяся битва. Айлин хотелось прилечь и закрыть глаза. Тело молило об отдыхе, что-то невидимое давило на плечи. В звоне стали ей слышались знакомые голоса. Они пели ненавязчивый мотив песни, слова которой были знакомы и так далеки, что невозможно было за них зацепиться. В них выбивался один, до боли знакомый и такой родной. Он звал ее с собой, унося на волнах безмятежного спокойствия в небытие.
Чужое прикосновение к лицу прострелило вспышкой боли. Сотни голодных червячков, поселившихся в груди с жадностью, вгрызлись в ослабленную плоть.
– Нет, глупая Назифа, ты не уйдешь так просто – прошелестело рядом, – в них искра. Слабая, еле тлеющая, но и малой крохи хватит, чтобы прибавить тебе сил, пташка. Схватись! Ты чувствуешь биение их сердец! Схватись! Подчини себе!
Айлин слабо взмахнула рукой и почувствовала под пальцами скользкие обжигающие нити. Реймс сжала руку в кулак и изо всех сил потянула на себя. Рядом раздался стон.
Айлин распахнула глаза. Тошнота подкатывала к горлу. Сглотнув кислый ком, Реймс уставилась на руку. В ней копошился, переливаясь всеми оттенками синего, клубок из червей-нитей. Айлин потянула на себя, с удивлением отмечая, что конец нитей уходит ко всем людям на дороге.
Битва замерла, как в стоп кадре. Люди держались за горла, в ужасе пуча глаза, хватали раскрытыми ртами стылый воздух. На секунду Айлин ослабила хватку, и воины, подчиненные ее необъяснимой силой, вдохнули свободнее, медленно повернули головы к ней. От этих взглядов, испуганных, полных ненависти, враждебности и отчаяния девушке стало не по себе.
Рука горела от прикосновения к мощи энергии. Пальцы покрывались волдырями, пока Айлин отделяла из клубка, те нити, что вели к ее союзникам. Каждая освобожденная нить тихо пела от радости.
– Дура! Времени мало! Поглоти их всех! Хватит мешкать!
Айлин высвободила последнюю нить. Перед глазами от потери крови все расплывалось. Голова неприятно кружилась, не давая сфокусироваться на лицах, и Айлин, сжав клубок в кулак с силой, ударила себя в грудь, чуть ниже, куда пришелся удар стрелы. Черви боли взвыли от восторга, впились голодными пиявками и растворились, оставив после себя слабую дрожь в кончиках пальцев. Айлин опустилась на колени и стала заваливаться на спину.
Чьи-то теплые руки успели в последний момент подхватить девушку, не давая ей удариться головой. Она увидела серые, как сталь, испуганные глаза и не сдержавшись, ухмыльнулась. Коснулась кончиками пальцев колючей щеки и потеряла сознание.
***
Мелрайз аккуратно держал Айлин на руках, как самую драгоценную ношу. Он старался не смотреть на распластанные тела вокруг себя, не хотел думать об увиденном и осмысливать то, что беспокойно крутилось у него в голове.
Маверик сплюнул кровь из разбитой губы под ноги. Подошел и отрубил скованной заклятием Эндерлосс виверне голову, и та покатилась по снегу, оставляя за собой дымный след. К ним уже спешил Обертон с остатками охраны.
– Хвала Тав, она была на нашей стороне, – проговорил хозяин каравана и удивленно стал рассматривать чудовище.
– Вы уцелели, – хмыкнул один из охраны, – нам повезло чуть меньше.
– Скольких потеряли? – Деловито осведомился Маверик.
– Четверо из наших. Но и противник потерял немало, пока ваша подруга не эт самое, о … это, виверна?
– Лекарь среди вас есть? – Эндерлосс села на край обоза и свесила ноги.
Она отмахнулась от встревоженного Мелота, который только и норовил осмотреть рану своей возлюбленной.
– К сожалению, он из той четверки, – Обертон чуть склонил голову.
– Печально. Тогда мне нужны чистые тряпки, мази и склянки, что ваш лекарь всегда имел при себе.