Тина эмоционально топнула ножкой, и начала набирать следующий текст:
«Он просто осадил меня. Сказал, что все в прошлом, стоял еще с каким-то то ли медведем, то ли котом, то ли еще каким животным. Ну игрушка, понимаешь? Сказал, что несет девочке, которая теперь с ним живет. Может попробовать с ней познакомится? Если я продемонстрирую ей свою симпатию, и он увидит это, он может и оттаять. Он поймет, что я правда буду хорошей женой, и матерью, может сейчас самое время? Что думаешь?»
Однако на этом чат затих, Тина набрала еще несколько вопросительных сообщений, но ответа не последовало, после чего она со злостью захлопнула ноутбук и откинула его в сторону.
А в этот момент, в другом районе, можно сказать на другом конце города, сидела за ноутбуком и отрешенно смотрела в монитор девушка со спутанными, белесыми волосами, называющая себя Хелен и отчаянно борющаяся за контроль над своей жизнью. «И все-таки котик на фото в профиле плохой знак» — пронеслось у нее в голове, после чего свой ноутбук она тоже зарыла.
Возможно, плохой идеей было разыскивать бывшую своего сожителя. Представляться ей его новой коллегой. Пытаться так наивно их свести. Но ведь почти получилось же, девушка от негодования скрипнула зубами. Просто она опоздала. Появись эта Тина на недельку раньше — возможно все сложилось бы не так. Возможно сию секунду уже можно было бы почувствовать вкус свободы.
Она резко повернулась к стене — казалось, текла розетка. Но такое просто не могло быть. Здесь, в элитном многоквартирном доме. Она закрывала глаза, и перед ними возникала картина, как улыбаются чьи-то зубы. Как мокнут больные собаки в кашице из гниющих листьев на холодном дворе.
Ветер усиливался.
День 23
— Как же меня это достало. Я не собственность этого больничного куска дерьма, с меня довольно. — Не нужно быть психологом, чтобы понять: на лице девушки, одна за другой сменялись эмоции гнева, решительности и самоуверенности. Она носилась по квартире, собирала разбросанные носки и жопки от огурцов. — Свалю и ищи потом, ага. Надеюсь ты сгниешь один, в этой развалине, гребанный благодеятель. Люблю халяву, ага. Но так слепо подчиняться, ну уж нет, рабство отменили больше сотни лет назад. Пусть подавится своими чувствами, маньяк. Мне было его жаль, но не до такой же, черт возьми, степени.
Стрелка часов приближалась к двенадцати. Хелен почти собрала все свои примочки и пакеты, украла у врача небольшую сумму денег, и примерялась, как ей благополучно вылезти из окна третьего этажа и остаться живой. Остаться живой, и не в коем случае не калекой, потому что тогда ее повезут в ближайшую больницу, где ее встретит ее любимый доктор. Самый лучший исход — но более острого сарказма в настоящий момент ее мозг придумать не мог. Она взяла свои пакеты, распахнула балконное окно и посмотрела вниз. Как ни странно, людей во дворе не наблюдалось, и для нее это было лучшее время, чтобы попытаться сбежать.
«От одного безумного извращенца к другому, вот же жизнь» — девушка с пакетами осторожно перекинула ногу через окно и нащупала хлипкий карниз. Ее план был до негодования прост: пройти по этому карнизу до соседнего окна, а там, схватиться за ветку и перелезть на дерево, а уж с дерева слезать к асфальту. Настолько же просто, насколько безопасно. На словах все гениально, а на деле… она поставила ногу на карниз и тут же поскользнулась: ночью ударили первые заморозки. Поскользнулась, но не упала.
* * *
— Доктор Хоффман, что вы об этом думаете? — Иона с любопытством заглядывала в лицо своему шефу.
— Обычный открытый перелом. Прооперирован удачно, но полежать у нас придется, да. Почему у тебя такое лицо? Что-то смущает?
— Это страшно, на самом деле. Всего лишь первые заморозки, а у людей такие серьезные травмы… не всем везет.
— Везет? Иона, дело не в везении, если быть осторожным, и смотреть под ноги, такая ситуация не возникнет. Просто больше внимательности по отношению к себе, и все будет отлично. — Хоффман вновь уставился на больничную карту рандомного пациента, но медсестра вновь его отвлекла:
— Я отойду, закрою окна у него в палате, а то сквозить будет…
— Думаешь он сбежать попытается? Да здесь четвертый этаж. — Райт искренне засмеялся.
— Не очень удачная шутка. Нет, не думаю, просто у него в палате холодно. Ну и кстати, четвертый этаж, это не так уж и высоко, было бы желание. Желание и серьезный сбой нервной системы, гипофобия, скажем…
На секунду Хоффман замер. Настолько глубоко и беспечно, что даже выронил ручку:
— Иона, мне нужно отлучиться. Скорее всего ненадолго. Передай главврачу, что у меня форс-мажор. Я на телефоне, считай, что ушел на обед. Удачи.
— Но Доктор…
— Перенеси приемы, если еще есть. Мне пора. — с этими словами он развернулся и быстро направился прочь из кабинета. Медсестра что-то кричала ему в след, но он ее уже не слушал. Быть может это было предчувствие, быть может просто паранойяльное расстройство, или страх, или фобия. Так или иначе он взял с собой недопитый стакан с кофе и, одеваясь на ходу, очень быстро пошел к дому. Сердце билось, кровь пульсировала в висках, а веки дрожали. После знакомства с Идл он начал замечать за собой нервные тики, но предпочитал не обращать на них внимания.
Ни дождя, ни снега не было. Дул холодный ветер, благодаря которому асфальт, дома, и ветки стволов обледенели. Вдали слышались вопли птиц, сигналы автомобилей. Хелен впервые за долгое время увидела улицу, но на высоком дереве было страшно, особенно с пакетами, поэтому вниз она старалась не смотреть. Отчаянно подавляя страх она переставляла ноги, обутые в летние кроссовки, цеплялась влажными руками за дерево, с которого уже давно облетели все листья. Даже если не смотреть на асфальт, но стремиться сползти вниз, он будет приближаться. И вот, на ее удачу это была последняя древесная ветка. Она радостно взвизгнула и спрыгнула на землю, однако этот прыжок был самым неудачным за всю ее жизнь. Вроде бы ничего серьезного, но девушка сильно подвернула лодыжку, а в данный момент это было очень и очень важно. Но как можно сдаться, когда уже чувствуешь запах свободы? Подобрав свои пакеты, и сильно прихрамывая, она шагнула прочь со двора. Ее лицо озаряла чистая и искренняя улыбка, руки чуть-чуть дрожали, а глаза внимательно рассматривали серое небо. Получилось.
Она тяжело дышала, то и дело озираясь, но зная, что все кончилось. И сейчас она в безопасности, предоставленная самой себе, и что бы в ее жизни не случилось, больше ее не запрут. Никогда. Мокрая от страха и напряжения, она завернула за дом, и. Увидела. Его.
Хоффман стоял, прислонившись к дому, держа руки в замок. В отражении его глаз она видела лишь себя, взъерошенную, красную и с пакетами. Себя, и больше ничего. Ей стало страшно. Страшно, как никогда. Как долго он тут стоит? Он что, наблюдал за ней?! Тело начала бить мелкая дрожь, а изо рта вырвался неконтролируемый стон. Хелен рефлекторно попятилась, но забыла про больную ногу, оперлась на нее и упала на зад. Села в лужу, можно сказать, во всех переносных и не переносных смыслах.
— Я, кажется, просил тебя не делать глупостей, м? — на лице Райта не отражалось ничего, и это пугало больше всего.
— Что ты здесь делаешь? — одними губами спросила она. — Ты… ты должен быть на работе!
— Я был на работе. До этого момента.
— Но как это возможно?!
— Как оказалось, возможно. — Он опустил руки и стал медленно приближаться к девушке. Его лицо менялось, и оно теперь отражало вполне конкретную эмоцию — ненависть, злость.
Она более не понимала, как он тащил ее домой, молча, но, буквально разрываясь от ярости. Вроде бы она чувствовала, как он нес ее подмышкой, как швырнул на холодный пол в коридоре, как поворачивал ключ в замочной скважине. Нет, на работу он более не выйдет сегодня. Хелен лежала на полу, но все равно старалась отползти и прижаться спиной к стене. Из глаз, по неподвижному лицу лился поток искренних, горьких слез. Это преступление, это незаконно.