— Я сказал тебе. Будешь плохо вести себя — накажу. Очень сильно. — На последних словах его лицо перекосила неадекватная улыбка. Стальной голос ужасом отдавал у девушки в груди и заставлял тело дрожать от страха.
— Не надо. Умоляю. — Она шептала. Впервые за всю жизнь кто-то услышал от нее такие слова.
— Поздно. Забавно, что ты не предвидела этот момент, когда лезла из окна. Не хочешь наказания? Становись на колени. Умоляй еще. — Мышцы рук и ног были напряжены до предела, мужчину вот-вот начнет бить неконтролируемая ярость.
— Прошу, умоляю…
— Не убедительно. — Хоффман взял ее за волосы и перевернул на живот, лицом вниз. Она уперлась руками в ледяной пол, и попыталась бы встать, но он поставил ей ногу на спину. — Даже не думай, тварь. Сегодня ты будешь отрабатывать свою самодеятельность до потери сознания.
Райт встал на колени за ее спиной, закинул ногу через ее ноги, и поднес руку к ширинке:
— Я обещал, что в случае неповиновения тебе будет плохо? Так вот, тебе будет очень плохо.
Хелен зажмурилась и закусила губу, но вдруг услышала звук расстегивающегося пояса. Она взвизгнула и вновь попыталась выбраться, но безуспешно. Этот звук был знаком ей с детства, когда отец, за плохое поведение решал наказать непослушную дочь очередной поркой ремнем. Костяшки на руках посинели от напряжения, она слышала, как он вынимает этот пояс, как складывает его вдвое. Волна страха и отчаяния прошла по ее телу, она пыталась успокоить себя, но слезы сами вытекали из глазниц. Ей казалось, что вместе со слезами вытекают и ее глаза. Казалось, она слышала, как течет в соседней комнате розетка. Больше всего сейчас она хотела умереть.
Квартирную тишину рассек свист кожаного ремня. Он резким, тяжелым движением ударился о бедра девушки, оставляя на нем резкий, красный кровоподтёк. Затем еще один удар, и еще, покрывая болезненными рубцами ее попу, а когда небитого места на ней не осталось, начал проходиться по уже существующим ссадинам.
Она молчала. Дышала тяжело, хрипло, но молчала. В конце концов Хоффман устал, он отбросил ремень в сторону и начал спускать штаны.
— Ты наверно думала это все, да? Прелесть. — Мужчина мял обожжённую, красную кожу задницы, на руках у него оставалась кровь, который он смазал эрегированный член, прежде чем войти в анус девушки. — Так вот, я буду кончать в тебя до тех пор, пока сперма не польется у тебя, с другой стороны.
Когда он вошел, Хелен взвыла от боли и унижения. Никто и никогда не имел ее в зад, она чувствовала запах крови и сильное напряжение. Внутри ее рассекало нечто твердое и пульсирующее. Воздух раскалился, как вдруг у доктора зазвонил телефон. Он все звонил и звонил, но его хозяин не спешил брать трубку. Мужчина откинул волосы назад, и глухо зарычал. Девушка чувствовала, как в ее животе растекается что-то вязкое, кровь перемешивалась со спермой, и стекала глубже в кишечник.
Мобильник зазвонил снова, но никто в комнате не хотел, или не мог его слышать. Неадекватно сильные толчки просто разрывали анус соседки врача-хирурга.
— Глупая ошибка меня недооценивать, милая. Надеюсь теперь ты это понимаешь. — Он отвратительно скалился, и постоянно сглатывал слюну. Ни мужчина, ни девушка в этом коридоре не знали точно, сколько прошло времени, пока один из них не рухнул рядом с лежачей. Часто и глубоко дыша, он придвинул к себе ее, которая действительно потеряла сознание. То ли от болевого шока, то ли от страха…
«Не думал, что будет так…» — вертелось у него в голове. Эмоции застилали ему реальность, свет, звук, все на свете. Он лежал и медленно приходил в себя. Повернув голову, Хоффман увидел ее лицо, лежавшее в лужице слюны и прикрытое волосами. Рукой он смахнул их прядь: глаза были открыты, красные губы, окружающие рот, тоже, а красный носик естественно смялся, и немного торчал влево, потому как его прижала голова.
Райт поймал себя на мысли, что так или иначе хотел бы, чтоб она потеряла память после этого инцидента. Всем, что было и жило у него внутри он не хотел, чтобы она об этом помнила. Нет, ему не было стыдно, ему было больно. Просто больно. Теперь он думал, что у него на самом деле серьезные проблемы с самоконтролем, и что этим стоит заняться. Возможно, с психикой. Что это было? Состояние аффекта? Нервный срыв? А раз Иона хотела стать психологом… Может она сможет что-нибудь посоветовать.
Хоффман вытянул руку, и начал гладить волосы девушки, такие белесые, пачкая их кровью. Лицо его было отстраненным, и с каждой секундой наливалось страхом все больше и больше. Что он сделал? Насколько нужно было обезумить? Что ему теперь делать? Мысли мешались, их поток бесконтрольно носился по его разуму, мешая сосредоточится и взять себя в руки. Что делать теперь?
Руки дрожали. Глаза бегали, быстро осматривая помещение. Его трясло. Он медленно и аккуратно поднял соседку с пола и отнес к себе в комнату. Нужно было осмотреть, обработать раны, а в идеале дать девушке обезболивающее. Изнасиловал и выпорол ремнем.
Дрожащими руками он извлек из докторской сумки странные препараты, перетяжки, бинт. «Я врач. Я должен лечить людей, а не калечить» — эта мысль стояла у него колом в горле и, судя по состоянию, не покинет его в ближайшее время.
Райт стянул ей руку над локтем, и что-то ввел в вену. Лицо его стало сосредоточенным, озабоченным. Обидно за нее, но себя он тоже понимал, и отчаянно пытался найти себе оправдание. Самое сильное обезболивающее в его домашней аптечке, которое только было он вколол ей, потому что не знал, насколько ей больно. Потом, с грустным лицом стал обрабатывать ей спину и бедра каким-то составом.
За окном начинало смеркаться. Мужчина почувствовал, как она слегка вздрогнула под его ладонями. Легкое, едва ощутимое шевеление.
— Слышу, ты пришла в себя. — спокойно и тихо сказал доктор, хотя руки его были напряжены.
Она молчала. Лежала на животе, держа в зубах подушку и тихо плакала, совсем тихо, можно сказать беззвучно.
— Понимаю, я переборщил. Сильно. И не знаю, как теперь это поправить. Прозвучит глупо, но… прости меня. Все еще больно, да? — Он стремился сделать свое лицо максимально нейтральным, но его то и дело перекашивала какая-либо эмоция: грусть, сожаление, сочувствие… удовольствие.
— Я реву не от боли. От обиды. — Слова она прохрипела, будто выдавливая их из себя. В следующий миг девушка почувствовала, как он придвигается к ней и гладит ее по голове.
— Как мне загладить свою вину?
— Ты же не отпустишь меня, да?
— Нет. Извини, нет. Не могу.
— Тогда никак. Просто оставь меня.
— А я думаю, я могу попробовать. — Он медленно наклонился и поцеловал ее в одно из немногих мест, где осталась здоровая нетронутая кожа. — Понимаешь… тебе будет хорошо со мной. Я буду тебя содержать. Покупать всякое, что одна ты себе позволить просто не смогла бы. Лечить тебя если заболеешь, будем вместе проводить время. У нас все будет хорошо, если ты не будешь пытаться вывести меня из себя.
— Ты больной. Запущенный психбольной, ты хоть понимаешь это? — Хелен стиснула зубы. Я все могу понять. В жизни я встречалась с разными людьми, и не такое переживала, но меня никто никогда не держал в плену. И я сейчас не пытаюсь тебя оскорбить, ты на самом деле болен.
— Я знаю, это не совсем нормально…
— Это вообще не нормально.
— Но я пытаюсь тебя уберечь.
— От чего уберечь, скажи? — Девушка закашлялась. — Все эти годы я жила без тебя, никто меня не от чего не берег, и все со мной было в норме.
— Тебе просто везло. Спускаться с третьего этажа вниз по дереву наверно тоже норма…
— Ты меня заставил.
— О, нет, я как раз заставлял тебя не делать глупостей.
— Ты и вправду болен…
— Может быть. Называй это как хочешь, я всего лишь стремлюсь заботиться о тебе. Можешь перевернуться на спину? — Хоффман отвел глаза.