Словами выплескивала всю боль, что накопилась внутри. Легче не становилось, но… мне было это необходимо.
- Я не хотела так… он сказал, что у меня все равно нет выхода, что мне некуда идти. Я решилась уйти домой, вернуться в деревню к маме. Никогда не хотела до этого. Нет, ты не подумай. Я любила маму, очень любила. И отца и младших братьев и сестер, но… я уже не помнила каково это – жить в деревне. Вставать на рассвете, работать в поле или по хозяйству. А когда Еуджен… и князь умер, я решилась. Сказала, что уйду домой, и он не сможет меня остановить… он не разозлился даже… посмеялся только…
Я вспомнила тот вечер. Открытое окно и холодный еще, весенний, ветер и запах костров, что жгли на заднем дворе замка…
- Ты все равно уступишь, - Еуджен, развалившись, сидел в кресле, помахивая, зажатыми в руках перчатками. – Идти тебе некуда. И никто не поможет. Отца нет, и теперь князь – я!
- Я уйду домой.
- В деревню? – он смотрел на меня с иронией во взгляде и медленно поднимался на ноги, словно большой зверь, потягивался, не сводя с меня пристального взгляда, а на губах его застыла премерзкая улыбочка. – Не смеши меня. Ты не выдержись там и одного дня… И потом… та деревня находится на моей земле.
- Справлюсь, - я упрямо поджала губы, но благоразумно отступила. Шаг… еще один и еще, пока не натолкнулась спиной на подоконник. Дальше отступать некуда. Все же это была не такая уж и хорошая идея.
- Да что ты? – Еуджен приблизился. Стал почти вплотную, и я могла посмотреть ему в лицо, только запрокинув голову. Но смотреть на него не хотелось… хотелось убежать и спрятаться… - Я мог бы взять тебя силой, - он протянул руку и прикоснулся пальцами к моей щеке. Попыталась увернуться, но гибкие пальцы – у него были на удивление длинные пальцы, – больно впились в щеки, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза моему мучителю. В эти ненавистные глаза.
А Еуджен улыбался и его запах щекотал ноздри. От него всегда пахло фиалками и табаком… и еще чем-то сладким… неуловимо, но этот сладкий аромат всегда дурманил, лишал воли.
- Но не хочу заставлять. Так не интересно.
- Отпусти меня, - я дернула головой, но вырваться не удалось. – Я все равно уйду.
- Это если будет куда, - усмехнулся он, все же отпуская мое лицо.
Затем развернулся и вышел, а я медленно побрела в умывальную и долго терла лицо мылом и полотенцем, пытаясь оттереть с кожи его прикосновения.
***
Эти воспоминания отозвались болью и заскрипели песком на зубах. Я говорила, пытаясь рассказать обо всем Рашу, но подходящие слова терялись, забывались и никак не хотели находиться.
- Я не хотела никого убивать. Правда, не хотела, - старалась не смотреть на Раша, который замер в нескольких шагах от меня. Было больно даже думать о том, что я могла увидеть в его глазах осуждение или порицание. Ненависть. – Но не смогла удержаться. Они все были мертвы. Все. Каратели не пощадили никого: ни женщин, ни малых детей. Даже трупы не убирали… и кровь… там было так много крови.
И перед глазами снова встала выжженная мертвая земля, разрушенные огнем дома и трупы людей, что не успели спрятаться за стенами построек от мечей. Правда, внутри их ожидала не менее ужасная кончина – сгореть заживо или задохнуться от дыма – что может быть хуже?
В ушах стояли крики:
- Пощадите!
- За что?
- За что!!!!
И слезы катились из глаз, рыдания сдавливали грудь, и я не могла вздохнуть, захлебывалась собственными словами и упала на колени, закрывая лицо руками.
- Я сказала неправду, - мой голос звучал очень тихо. – Я хотела их смерти. Желала ее. Я заключила сделку. Тьма отомстила, она выполнила свое обещание. И забрала их жизни следом за жизнями жителей моей родной деревни. Они были недостойны прощения, и я не жалею. Ни минуты, ни единого мгновения не жалею, что в то утро выпустила наружу древнюю силу.
Тьма тихонько мурлыкала у меня в голове. Она не была против того, что Раш узнал о ней… обо мне… кажется, Древняя была довольна.
А я?
Я продолжала сидеть на коленях, перебирая опавшую прошлогоднюю листву, разглаживая складки на безнадежно испорченном платье. Мне не стало легче от того, что я выговорилась. Внутри меня разливалась пустота. И слезы резко высохли.
А вот посмотреть на Раша было страшно.
Во время моей исповеди, мужчина замер и не двигался, словно окаменел. Но стоило мне закончить, как он отошел. На шаг всего, и я вздрогнула. Он был среди инквизиторов. Служил им. И пусть у него была своя причина сейчас спасаться от них бегством, он ненавидел ведьм. Я поняла это еще тогда, у охотничьего домика, стоило ему начать рассказывать про сестер с острова Святой Елены.