А Раш молчал.
Ходил взад вперед, перекатывался с пятки на носок и молчал. И это молчание угнетало, оно, словно каменный ком, упало мне на плечи и пригибало к земле.
- Что значит «выпустила Тьму»? – неожиданно спросил Раш, когда я уже была готова завыть от безысходности. – Она внутри тебя? Как это возможно? В тебе нет второй сущности, и ты не одержима. По крайней мере, чужих запахов на тебе нет, и я не понимаю, что это значит? Она живет в тебе? Питается… тобой… твоей силой?
***
Боль была невыносима. Я горела, чувствовала, как кипит кровь, и этот жар разносился по всему телу, плавились кости, лопалась от жара кожа… и голос был сорван от крика. Никому не под силу выдержать такую боль. И я не могла… не могла больше терпеть…
Все резко закончилось. Боль ушла, и я с удивлением осознала, что кожа цела и кости тоже не раздроблены. Только голос по-прежнему сорван и в горле не першит – дерет. На мгновение мне показалось, что я ослепла, но чуть позже пришло понимание того, что это не я слепа – это вокруг меня кромешная тьма.
И эта тьма живая. Она плотная настолько, что, кажется, стоит протянуть руку и можно будет ее потрогать. И я так и сделала. Вытянула руку, словно хотела ухватиться за что-то, но не получилось. Густой черный туман ускользал от меня, не давался в руки, но сам начал ластиться ко мне, словно котенок, пытался стереть застывшие на щеках слезы, играл с волосами.
- Я выбрала тебя… - чужой шепот… незнакомый и… родной одновременно. – Ты мне понравилась. Ты сильная. А мне так нужна Хранительница. Я выбрала тебя.
- Кто ты? – страха нет, но есть любопытство и желание рассмотреть собеседницу. – Тебя послала Славена? Она решилась подшутить надо мной?
Незримая собеседница рассмеялась. И смех этот зазвенел, словно серебряные колокольчики.
***
- А потом я пришла в себя, и оказалось, что трое суток провела в беспамятстве. Лежала, словно замороженная, не двигаясь и лишь иногда слабо постанывая. А мне-то казалось, что мои крики слышны даже у подножия гор, - я невесело улыбнулась, рассматривая собственные руки.
Раш уселся напротив меня, прямо на землю, скрестив перед собой ноги и прислонившись спиной к стволу раскидистой березы, что уже успела выпустить первые, еще клейкие, но уже одуряюще пахнущие листочки. Он смотрел на меня пристально и слушал внимательно не перебивая. И я была благодарна ему за это молчание. Начни он что-нибудь говорить или задавать вопросы, и я не смогла бы продолжить. А так… создавалась иллюзия, что все хорошо, и я просто делюсь воспоминаниями с другом.
- Я потом рассказала про это наставнице, но она, мне кажется, не поверила. Решила, что все это был просто бред, фантазии помутненного от боли сознания. И я знала, что когда сила просыпается – это больно. Мама как-то рассказывала, но она была слабой. Почти совсем ничего не умела, а потому у нее все было иначе. Совсем иначе. Словно лихорадка, которая прошла за два дня, оставив после себя лишь слабость.
- Ты оказалась сильнее?
- Я родилась в особый день, - горькая усмешка появилась на губах и я опустила взгляд – смотреть на Раша было больно, и слышать его глухой отстраненный голос тоже, но я судорожно вздохнула и продолжила. – Говорят, что ведьмы рождаются ночью. Не знаю почему, но бытует мнение, что если в сильную грозу родится девочка, то она обязательно будет ведьмой. Бред, как по мне. Я родилась днем. Мама рассказывала, что тогда луна встретилась на небосводе с солнцем и на мгновение на землю опустилась тьма. День стал ночью. А когда тьма рассеялась, я издала свой первый крик. Она всегда боялась за меня, моя мамочка…
Эти воспоминания причиняли еще больше боли.
Мама. Красивая, еще молодая, но изнуренная тяжелой работой, семьей, вечным безденежьем, невозможностью как-то изменить свою жизнь. Она сохранила красоту, как и все ведьмы, но под глазами у нее залегли темные круги от недосыпа, и худоба была чрезмерной.
Она уставала, но никогда не жаловалась, всегда находила время, чтобы приласкать или спеть перед сном колыбельную. И она любила отца. Даже по прошествии многих лет, прожитых вместе, они не перестали слышать и понимать друг друга. И мамины глаза всегда загорались каким-то особым светом, когда она смотрела на него. А он… он жил только для нее. И мы, дети, знали, что они нас любят, но… всегда чувствовали себя лишними рядом с ними. Им никто больше не был нужен. Они держались друг за друга, дышали друг другом…
- Мама не хотела отпускать меня в замок. Она боялась, но разве может простая крестьянка возразить самому князю? А старый князь был суров. Ему не перечили. Говорят, даже сам король не решался возразить Димитриу Тодэа и потому отослал его от двора в родовые земли. Хотя… может, и врут, я никогда особо не интересовалась сплетнями. А Тьма пришла ко мне только один раз, после того, как во мне проснулся дар. Спустя месяц или чуть больше…