Я лукавила, что не знаю причин, по которым мне было так неуютно в этой обители. Подсознательно, все же понимала, в чем дело. Привязка. Древняя магия драконов, связавшая меня с главой рода Кантемиресов. Виктор был прав, когда говорил, что придет время, и я пойму его, испытаю всю ту гамму чувств, которая терзала его, буду гореть в огне страсти.
Я не горела.
Пока.
Но испытывала щемящую тоску, и плакать хотелось неимоверно.
В этой части замка я еще не была. И пусть коридоры и проходные залы здесь мало чем отличались от тех, которые я уже обследовала, но внутри у меня поселилось пока еще слабое, но уже отчетливое чувство тревоги. Что-то было не так. Что-то в этой части замка угнетало меня, заставляло напрягаться и все чаще и чаще останавливаться и прислушиваться, вглядываться до рези в глазах в темноту коридоров и пустынных залов в попытке рассмотреть хоть что-нибудь. Что-то нервировало, заставляло ежиться от гуляющего по коже озноба.
Звуков не было. Никаких.
В отличие от Шартрена, в коридорах обители не были развешены факелы или светильники, так что даже треск пламени не тревожил царившую здесь мертвую тишину, нарушаемую лишь моим дыханием.
Остановившись в очередной раз, я приложила руку к стене и, закрыв глаза, попыталась поймать отголоски энергии. Не вышло.
Обитель ведьм была молчалива. Каменные стены не спешили говорить со мной или делиться силой. И это было странно.
На этом острове все было странно. Ведьмы подпитывались энергией самой природы, дышали ею и могли слышать голос матери-земли. Без этого, любая ведьма просто утратила бы свой дар, распылила его в окружающем пространстве и не сумев зачерпнуть извне, погибла бы, ну, или выгорела. А в этом замке, где ведьм было больше чем в любом другом месте во всем свете, энергетические линии почти не прослеживались. Они были, но такие слабые, что например мне не хватало той силы, что я могла почерпнуть из них.
И это заставляло задуматься.
Я почти совсем ничего не ощущала. Море, что плескалось внизу, и было видно из окон, представало мрачным и холодным, отчужденным. Огонь не грел совершенно и не трещал приветливо, как обычно. Каменные стены, вот тоже были мертвы. Как же все эти ведьмы живут здесь? Как они сохранят свой дар, если не могут питаться энергией земли? Мне это было непонятно.
Но, кажется, что только мне одной.
Я не лезла с расспросами, но как-то попыталась поговорить на эту тему с Маликой. Девушка меня не поняла. Мне даже показалось, что она вообще не знает, как именно можно использовать ведьминский дар. Возможно, все дело в том, что сама Малика прожила всю свою недолгую жизнь до обители в глухой деревне? Она рассказывала, что бабушка всего-то и научила ее, как заговаривать посевы, да собирать травы. Про ритуалы и разные там заговоры-наговоры Малика и слыхом не слыхивала и уж точно не зубрила древние письмена и руны.
Но то Малика. А остальные? Ведь не может же быть такого, что во всей обители, среди такого большого количества ведьм нет никого, кто знал бы то же, чему учили меня с тех самых пор, как проснулся мой дар? Или же они так же, как и я просто терпят молча и ждут того момента, когда им наконец будет даровано высочайшее доверие и какое-нибудь задание на материке?
От мысли о том, какие именно задания обычно бывают у ведьмочек из обители, я поежилась. Раш, мой верный спутник и единственный друг, говорил, что ведьмы с острова Святой Елены промышляют темными делами. Их знают как убийц и наемниц. Правда ли это? Проверять не хотелось. Вот совершенно.
Вздохнув, продолжила путь, прижимаясь к шершавой каменной стене. Ноги в шерстяных чулках мерзли нещадно, но обувать грубые башмаки я не рискнула – по-прежнему несла их в руках, прижимая к груди, словно самую большую свою ценность. Зачем? Понятия не имею, но так мне было спокойнее. А вот обувать их не спешила, уж слишком громко звучит топот каблуков в полнейшей тишине этого замка, а эхо разносит звук на огромное расстояние. Потому и приходилось поджимать пальчики на ногах, чтобы окончательно не окоченели.
По моим соображениям сейчас я находилась где-то на нижних уровнях замка. Сюда «серых» не пускали. Интересно, почему?
Скользя по коридору, я внимательно оглядывалась по сторонам. Дверей здесь не было, за исключением одной – в самом торце, а рядом с ней поворот в другой коридор. Такой же темный узкий и длинный, как и тот, по которому я сейчас иду. Тишина стояла мертвая. Чужого присутствия не ощущалось.
Но неясная тревога, владевшая мной весь вечер и часть ночи, вдруг стала сильнее. Сердце колотилось в груди, пойманной в силки птицей, дыхание перехватывало, а перед глазами то и дело расплывались радужные круги, ладони похолодели и стали липкими от пота, по спине пробегали стайки холодных мурашек. Странное состояние, учитывая, что в остальном я чувствовала себя очень даже хорошо. Никаких физических недомоганий не заметила, даже тоска по серым глазам Виктора Кантемиреса отступила на задний план. Мой дар, сама моя сила пыталась сейчас что-то мне сказать, предупредить или предостеречь. Понять бы еще, что именно все это значит?