- Райт, ужин!
- Да, Рита, я уже иду. – Он сложил газету вдвое, бросил на кресле и пошел на кухню. По запаху можно было предположить, что это рыба, рыба с овощами. Так, она и говорила сегодня.
Или это было вчера?
Окно было раскрыто настежь, жаркий, весенний ветер врывался в помещение и разгонял привычный домашний запах. На уже улице порхали бабочки, суетились птицы, а с неба время от времени сыпались яркие, апрельские звезды.
Он думал о работе, ковыряя вилкой порцию еды, терялся в мыслях, и снова возвращался к работе. Жизнь шла медленно, размеренно, правильно. С женой они никогда не ссорились, она всегда все делала правильно, а он улыбался и хвалил ее. Красивая, ухоженная медсестра с рыжеватыми волосами, хотя на лице у нее не было ни одной веснушки. Красивая не только от природы, но еще и собственными усилиями.
В должности главврача он смотрелся хорошо, респектабельно, будто бы родился в ней. Никогда больше в работе у него не было проблем, как и, впрочем, везде. Последние были тогда, шесть лет назад, когда он, как полоумный носился по городу в поисках странной девочки-подростка. Носился-носился и нашел ее. В морге. С тех злополучных времен все. Все трудности и изыскания остались в прошлом. Он не то что бы любил жизнь, но и ненависти к ней не испытывал. Просто жил, стараясь не вспоминать о том, что было, а если случайно и вспоминал, то сразу пил снотворное и ложился спать, потому как мысли о плохом приходили к нему в основном к ночи. Их нельзя было выбросить из головы до конца, приходилось мириться или терпеть. Однако, Хоффман не винил себя в Ее смерти, и ее не винил, и обстоятельства, тоже, вроде бы, были не при чем. Просто череда нелепых совпадений, лишившая жизни человека. Двух человек.
Пока в одной из богатых квартир кто-то ужинал, озлобленная, сосредоточенная девушка, двадцати четырех лет вышла из бара. Глубоко вдохнула городской воздух, и уверенна пошла прочь, оставив там свою подругу. Настроения не было, желания жить не было, но было желание кого-нибудь застрелить. Ее дом был недалеко, в новостройке, в промышленном районе.
Ветер слегка шевелил волосы. Внутри сбивался ком из случайных воспоминаний. Ей сигналили проезжающие мимо автомобили, кто-то кричал ей в след со словами «эй, детка, познакомимся?». Она сжимала кулаки, и тихо, себе под нос желала им смерти. Кто-то очень хотел случайного, легкого секса, ее часто принимали за проститутку, и это было обидно. Возможно из-за светлых волос, и нарочито красной губной помады. А еще из-за времени суток, в котором она так любила блуждать. Но все равно, обидно. И, стиснув зубы, девушка повторяла: «чтоб вы все сдохли».
Иногда она вздрагивала, иногда нервно ежилась и с опаской смотрела по сторонам, мало ли что. Дом приближался. Огромное, мрачное, индустриальное здание с маленькими окошками, в которых не горел свет. Своей монументальной серостью оно заставляло прохожих содрогаться, но только ночами. Днем выглядело просто отчужденно, как очень дешевый, многоквартирный комплекс.
Отомкнув свое жилище увесистым ключом, она прошла по коридору, разуваясь, но не включая свет. Хелен любила сумерки, в них она чувствовала себя в безопасности. Ночь… была безопасным временем суток. В ночи никогда ничего не видно.
Внезапно у девушки подкосились ноги. Она упала на холодный паркет и схватилась за голову. «Болит…» - прошептала Хел, но паниковать не стала. Давно не первый раз.
Она попыталась встать, потом, пошатываясь, прошла к себе в комнату. На прохладной, не засланной кровати мерцали блики проезжающих мимо машин, а по квартире гулял сквозняк. Головная боль ощущалась довольно часто, в такие моменты у молодой женщины были галлюцинации. Она слышала посторонние звуки, и видела то, чего нет. Понимала, что это галлюцинации, но бороться с ними, как и с чудовищным комом эмоций не могла. «Хелен… Хелен я жду тебя…» - звенело у нее в ушах. «Я буду у себя, стучи, если понадоблюсь» - девушка попыталась заткнуть уши, но толку от этого не было никакого. Было больно, тяжело, но она терпела, ведь Хелен Идл ни за что не пойдет в больницу. Она лучше умрет, чем обратиться к врачу.
* Amaranthe "True"
Зачем ходить на кладбище
Can't you see I'm a slave to the darkness
Cutting down
And I know I have done this before
As I stare into the wall
And now it's time to let it shine