— Нет… как ты... вообще выжил?
Она и сама понимала, как глупо звучал её вопрос, но сдержать на губах его не могла. Не отрываясь, она смотрела на раскуроченную бивнями мертвого зверя грудную клетку, а руки уже творили простые пассы. Дар неохотно, но подчинился, и он ощутил его касание теплым ветром, осторожно лизнувшим грудь изнутри.
— Здесь что-то ещё, — нахмурилась она, делая ещё несколько пассов. — Ты ведь должен был регенерировать? Если не поврежден мозг, должна была начаться регенерация, но её нет…
Он развел руки в стороны, приглашая её посмотреть поближе. Взгляд женщины сделался стеклянным, Дар распалялся все сильнее и сильнее, и дышать в комнате стало трудно. Женщина этого не замечала, она не сознавала даже, кто перед ней находился: сиди тут хоть сам Владыка тьмы, он стал бы для неё просто ещё одним пациентом.
Она приблизилась. Повела руками над его грудью, почти касаясь. Наклонилась, принюхалась — он бы не удивился, лизни она кожу, и, откровенно говоря, не был бы против. Целители использовали любые способы для диагностики, не опасаясь ни ядов, ни проклятий. Дар защищал своего носителя практически от любой болезни. Разве что от касания темных губ Неизбежной он не мог защитить…
— Datura stramonium… Aconitum… Cicuta virosa… — бормотала она себе под нос, и воспаленной слизистой он ощущал ее дыхание. — Яды… концентрированные вытяжки... несовместимые… наносились с промежутками в несколько часов… Отток энергии на нейтрализацию не даёт начаться регенерации…
Взгляд её прояснился, она обнаружила свое лицо в ладони от смертника и отскочила, словно сброшенная пружина.
— Ты… Ты травил себя… Сам наносил яды… — голос ее мог бы оставить наледь, не будь смертник и без того ледяным. Она понять не могла, как можно сознательно разрушать свое тело, а он улыбнулся — легко-легко, даже беспечно.
— А иначе ты бы меня не впустила. И говорить бы не стала.
— Чего ты хочешь? — повторила она свой вопрос. — Вылечить?
— Лечить не нужно. Моя кровь прекрасно растворяет любой яд. Только время ей дай.
— Тогда тебе нечего тут делать. Уходи, иначе мои цветы завянут.
В её комнате и правда было много растений. Горшки и кадки стояли повсюду: на полу, на полках, висели на карнизе, и даже удивительно было, как они все умещались в маленькой комнатушке три на два метра. И как она умудрялась ухаживать за ними всеми в довесок к основной своей работе — да так, что все они цвели и плодоносили одновременно? Дар, не иначе...
Он поднял руки в примирительном жесте.
— Хотел познакомиться. Я ведь недавно к вам перевелся.
— Ты ко всем ходишь так… знакомиться?
Он ухмыльнулся уголком губ, и она передернула плечами — от этой его улыбки делалось горячо и зябко одновременно, близость Смерти щекотала меж лопаток мокрым пером, но ей было не до смеха.
— У тебя есть кто-то? — маг оставил её вопрос без ответа и не торопился одеваться. Вид его разорванной плоти отвлекал её, мешал думать связно. Ей хотелось вытащить бинты, травы, нашептать чары, восстановить токи энергии, снять отёки и воспаление… Но ему все это было не нужно, она только силы зря растратит.
Смерть исцеляет любую хворь.
— Нет… Да… Есть…
— Хорошо.
— Что?..
Он наконец поднялся и набросил рубашку, скрывая изуродованную плоть, и целительская жилка в ней прекратила так неистово биться.
— Как твое имя?
Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять суть вопроса по тому, как он его задал. Не как тебя зовут, как называют, а как твое имя…
— Дея, — бросила она в ответ довольно резко.
— Это ведь не имя.
— Ну конечно нет.
Кто в здравом уме назовет свое имя Смерти?
Он по-прежнему не спускал с неё глаз — и ей казалось, что в глаза её загнали иглы. Темный стоял посреди комнаты и заполнял собой все её пространство. Когда он уйдет, думалось ей, нужно будет открыть окно, впустить ночной ветер и спеть вместе с ним колыбельную цветам и травам. Иначе они, беспокойные, так и будут всю ночь говорить и дрожать от страха, и завтра не смогут никого вылечить.
А завтра ей снова работать — и на одном Даре долго не продержишься.
— Познакомился? А теперь уходи. Иначе кричать буду.
Он отступил к двери, напоследок окинув ее взглядом с ног до головы, задержавшись на животе — руки метнулись туда сами собой в защитном жесте. Мельком увидела она, как скользнул по сухим губам кончик языка — и в горле будто шевельнулся застрявший там кусок льда.