И черный Лик Неизбежной, склоненный над ней.
... Небо, залитое свинцом тяжелых облаков, жаром своим расплавило солнце, и оно стекло на землю, взорвавшись тысячью цветов — тысячью подсолнухов. Подсолнухи эти чуть заметно качали тяжёлыми головами, полными густо-смоляных семян.
Что никогда не упадут на землю.
Она не смотрела в небо. Она брела между стеблей, цепляя их пальцами, искала и не находила в тишине звук своих шагов.
—… Имя!
Чей-то голос доносился словно из-под земли. Она смотрела себе под ноги и видела только ворох высохших лепестков. Они не могли говорить.
— Назови… Имя!
Имя? Чьё?
Впереди цветы сливались в сияющее марево, и она тянула руку, пытаясь коснуться потоков теплого света. Руку… у нее ещё есть руки?.. тогда где? где вообще… она сама?.. Она не шла, давно уже не двигалась, давно замерла на месте, и вместо цветов вокруг себя видела людей, и солнечный свет потихоньку растворял сухие листья под её ногами. Ещё немного… Ещё чуть-чуть… и светлое марево будет там, где когда-то была она сама…
— Назови свое имя!
Тепло объяло тело ее до колен, когда налетевший порыв ледяного ветра ударил в лицо, и она провалилась в темноту...
— Дыши, давай, ну же…
Что-то горячее текло по стенкам горла, сжигая слизистую. Она глотнула, захлебнулась и поняла, что это воздух. Кто-то дышал в её разомкнутые губы, давил на грудную клетку — делал то, что обычно делала с другими она сама…
По губам и щекам стекали тугие, быстро остывающие капли, она не ощущала вкуса, но ощущала запах. Запах металла, запах соли… Она хотела открыть глаза, увидеть, что там, но глаза её и так были открыты. Когда пелена перед ними разделилась на небо и землю, она уже дышала сама. Плавилась грудная клетка, слипались в комок лёгкие и сердце, но она дышала, сипло и через кашель.
На поле боя вокруг никого уже не осталось, рядом был только смертник. Она подняла на него глаза, попыталась их сфокусировать и увидела в руках его короткий ритуальный нож — и быстро светлеющий след от него на сгибе локтя. Ужас огненным шаром прокатился по телу, чтобы яростью взорваться пониже груди.
— Чудовище… как ты… мог… — прошептала она, прежде чем снова провалиться в вязкую, густую темноту.
И золотого поля в ней больше не было – только темно-красный огонь.
...
— Дея… Ты меня слышишь? Дея…
... Она выбиралась из паутины беспамятства на ощупь, за протянутую руку, на голос, на слух. С трудом разодрав ресницы, сквозь облепивший веки туман она увидела Старшую Целительницу Северного форта. Встретив её взгляд, женщина позволила на чистой и неподвижной глади своего лица – будто озерной – скользнуть тени улыбки.
— Слышишь меня? Кивни, если так.
Дея кивнула, а затем, со стоном и хрипом, приподнялась на постели. Остатки дурмана стремительно таяли, оставляя за собой гулкую и звонкую пустоту внутри. Неправильную... страшную пустоту...
— Мой Дар… — прошептала она, прижимая руку к груди.
— Почти весь выгорел, — ответила Старшая, не дожидаясь вопроса, не меняясь в лице.
— Почти?.. Что-то осталось?.. Я не чувствую…
— Осталось, не бойся. Я принесу сюда твои травы. Сама себя вылечишь.
— Спасибо…
— Передам.
— …
— Тебя ведь не я спасла. Я бы не успела.
Темные, практически черные капли, тягуче застывшие на острие… Стремительно затягивается порез на бледной коже, долгие годы не видавшей солнца…
Она подорвалась с постели, подбежала к высокому зеркалу, путаясь в ногах. Содрала с тела рубашку, и зашедший было целитель уронил поднос и спешно хлопнул дверью с обратной стороны. Она даже не глянула в сторону дверей, даже не вздрогнула на звук. Она стояла, вцепившись в раму, и стеклянная гладь качалась перед глазами.
Сосредоточиться. Выровнять дыхание. Стать ровно. Она сделала несколько коротких вдохов и разжала пальцы. Накрыла ладонями низ живота и ключицу, напела несколько слов полушепотом, взывая к Светлой Сути. Секунды натянулись сами и натянули нервы до треска.
Золотистая вязь на мгновение мелькнула под кожей, чтобы тут же исчезнуть.
Колени подкосились, каменный пол чуть не вышиб душу из тела. Хвала Свету… ни одного следа… ни одного пятнышка… ни одной красной точки… неужели минуло…
Скрутившая тело тошнота только подтвердила догадку. Сгибаясь над ведром, она вспоминала молитвы всем Светлым духам, чтобы зараза как можно скорее покинула тело, не оставив семян.