Они сидели на шкурах перед очагом, тепло и влажно дышал им в лица огонь. Булькал рыбный суп в кастрюле, пахло кореньями, горькими, как земля. Кот растянулся тут же, подставляя теплу разноцветное брюшко. Трещали дрова, чуть слышно свистел ветер. Ветер приносил за пазухой море, и оно было даже в доме. Ветер приносил запах дождя и стук его капель.
В такие вечера ей не хотелось ложиться. Хотелось увязнуть в окруживших её звуках, запахах... Качаться в них, как в море, на волнах... В такие вечера она чаще смотрела на огонь и вспоминала, как смотрела в него среди леса... когда рядом был человек, который отдал ей часть себя и забрал что-то взамен. Забрал – и не вернул обратно.
Стук раздался глубоко за полночь. Тери уже давно спала наверху, и Дея только собралась было тоже ложиться. Стук был глухой и твёрдый, и женщина поспешно накинула шаль. Когда так стучат среди ночи, значит, дело срочное. Ребенок заболел у кого или жена мельника собралась рожать? В любом случае... Стук раздался снова, и Дея открыла дверь, пуская в дом холод и ветер.
На пороге стоял Рут.
Она не поверила сначала, а потом – не поверила снова. Прижимала руку к губам, а из них все равно рвался рождённый пониже горла не то стон, не то плачь, не то – смех. Он стоял на её пороге молча, стоял весь какой-то деревянный, будто неживой, и не сразу она поняла, что он просто вымок насквозь. Застывшее на лице его выражение калёным железом обожгло горло, севший голос тысячью крохотных коготков прошелся по напряженной спине.
– Позволишь?
Она взяла себя в руки – не сразу, с трудом. Облизала пересохшие губы и попыталась приподнять хотя бы уголки – так, чтобы не дрожали.
– Конечно. Заходи.
...
– Как ты нашел меня?
Они сидели у камина, Рут – в одеяле, она – рядом с ним на коленях. Поев и отогревшись, мужчина стал чуть меньше похож на себя прежнего. Влажные волосы его стояли торчком, сухая уже кожа матово отсвечивала в полумраке. Он поднял взгляд на неё и слегка улыбнулся.
– Ну, я же потерял силу, а не мозги. Было трудно, конечно... как иголку в стоге сена... Хорошо хоть направление знал...
– Ясно...
Тишина тысячью вибрирующих струн пронзала пространство между ними, и оно казалось густым и тягучим. Она хотела сказать – хоть что-то. Чтобы тишину эту и неловкость заполнить, чтобы в глаза ему посмотреть...
Он придвинулся с лёгким шорохом. Теплые шершавые пальцы скользнули по щеке и вплелись в волосы.
– Зачем... – голос подвёл его, упав на октаву, подвёл на секунду, – зачем срезала?
– Затем... – словно эхо, ее голос вслед за ним тоже стал тише, – затем, чтобы...
Его пальцы путались в волосах, растирая кончики между подушечками, и лёгкая дрожь, будто пёрышком, скользнула по хребту и разбежалась по рёбрам, обнимая грудь.
– Тебя кто-то обидел?
– Нет...
– Кто-то…
– Нет... Все хорошо... Люди здесь добрые...
Возникшая дрожь просочилась сквозь кожу вовнутрь, собралась в густой комок где-то под сердцем, и тепло, и колко сделалось в нём, будто шерсть скрутили в клубок. Он улыбнулся снова, и улыбка эта мягким отсветом отразилась в глазах – карих, теплых... живых.
– Это хорошо. Я рад, что нашел тебя.
Его пальцы – на щеке, его взгляд шёл за ними вслед почти ощутимым касанием.
– Но... – шепнула она ему в ладонь, – во мне больше нет света... нет Дара…
– Верно.
– Тогда зачем...
– Правда не понимаешь?
Его ладони согревали скулы – обычным, человеческим теплом. Дыхание влажно тронуло губы, опередив касание всего на мгновение...
...что солнцем зажглось в её темноте...
... Он целовал воровато. Он целовал украдкой, немного торопливо, будто до конца не поверив, что теперь – можно. Скользили руки рывками по спине её, будто пытаясь ветер поймать – и ловили её стоны, её дыхание ладонями. Он целовал, ямочку под горлом обводя языком, с дрожью прикусывал тонкую кожу. Одеяло упало к коленям, холодный воздух тысячью маленьких лапок бродил по обнаженной спине. А когда по ней скользнули женские руки, и теплая мягкость прислонилась к груди – этот воздух вскипел.
Он приподнял ее – легко, будто она ничего не весила, приподнял и усадил себе на колени. Дернули пальцы шнуровку, и огонь расписал алыми мазками белые груди. Чуть царапая соски своей шершавостью, скользили по ним его губы; чуть царапая кожу, вела она пальцами по его спине. Под губами его распускались огненные цветы, и он терся носом, будто желая уловить их запах. Его руки скользили по спине и ниже, ниже, и она ловила его за плечи, но все равно – падала...
Не было дождя, не было ветра, не было моря. Была только близость тела, сухого – и очень теплого. Кожа к коже, живот к животу, и сухость между ними быстро заполнилась влагой. Ближе... Теснее... Его ладони – на бедрах, они приподняли распаленное тело ее одним движением – и одним движением опустили.