Лампа на потолке горела ослепительно: открыв глаза, зажмурился, маленькие светлячки плясали в глазах почти минуту.
— Очнулась, я думала они тебя убили? — голос показался знакомым. Повернув голову направо, увидел вчерашнюю девушку, лежащую на хирургическом столе, абсолютно голую.
— Почему ты голая? — это был глупейший вопрос, но ничего у много в голову не пришло. Обратил внимание, что руки и ноги девушки надежно зафиксированы толстыми кожаными ремнями.
— А сама ты в одежде, — невесело усмехнулась девушка справа. Приподняв голову, понял, что та имела в виду- я был в чем мать родила обладательницу этого тела. Руки и ноги также были надежно прихвачены ремнями. Теперь стало понятно, почему лампа на потолке так слепила — это был встроенный медицинский светильник. Не ответив девушке, попробовал освободить руки, но мои усилия не принесли успеха.
Бесполезно, я пробовала, а я то посильнее тебя, — подала голос соседка. На это заявление я внутренне ответил «хрена с два», а в слух спросил:
— Какого хера мы голые и привязанные? Нас, что насиловать собираются?
— Нет, и поверь изнасилование в нашем положении было бы не самым худшим. Мы в лагере Сяодун, а этот отряд, как я поняла, для экспериментов над женщинами. Меня зовут Фатима Демирель, я турчанка, как тебя зовут, ты американка?
— Нет, русская, зовут Александра. Ты о каких экспериментах говоришь, сейчас не Гитлер у власти. Может тебя кололи наркотиками? — мой вопрос прозвучал грубо, но Фатима явно несла бред.
— Гитлер может и умер, а идеи его живы, — Фатима хотела сказать еще что-то, но отворилась дверь в нашу операционную, заставив ее замолчать. Вошедших было двое, в хирургических костюмах, с масками на лице. Узенькие щелочки глаз пытливо оглядывали комнату.
— Немедленно освободите меня, я гражданка России, вы пожалеете, что со мной связались, — мои крики не возымели эффекта. Мужчины неторопливо раскладывали медицинские инструменты на небольшом столике, вполголоса переговариваясь на китайском. После двух безуспешных попыток, я замолчал — с таким же эффектом можно было разговаривать со стеной. Один из докторов подошел к операционному столу Фатимы, нажал на кнопку на боковой панели — из панели выдвинулись две стойки, поднялись и замерли, трансформировав операционный стол в гинекологическое кресло. Преодолевая сопротивление, мужчина зафиксировал ногу в стойке, затем повторил те же манипуляции со второй.
— Что они собираются делать? — На мой вопрос Фатима повернула ко мне голову, страдальческая улыбка делала ее совсем некрасивой.
— Стерилизовать, — невыносимой болью прозвучало единственное слово. Что было дальше я не видел, спина второго врача заслонила от меня происходящее. Но короткий вскрик девушки я слышал так сильно, словно мне в ухо кричали по рупору. Врачи провозились с Фатимой не больше десяти минут, затем манипуляции со стойкам для ног провели в обратном поорядке.
«Только развяжите мне одну ногу, заставлю вас пожалеть», — мысленно поклялся, готовясь одной ногой отправить обоих в глубокий нокаут. Что будет дальше, меня не интересовало, в данный момент я жаждал смерти этих эскулапов.
Меня ожидало глубокое разочарование: словно угадав мои мысли, один из врачей достал из аптечки лекарство и набрал его в шприц, улыбнувшись уголками глаз.
— Я не буду сопротивляться, не колите меня, — судорожно дергаясь попытался воззвать к совести на русском и английском. Но врача это не остановило, нащупав локтевую вену он вогнал иглу мне в руку. Словно зачарованный, я смотрел как медленно двигается поршень в шприце, выдавливая препарат в просвет вены. Китаец снова улыбнулся, на этот раз он даже удосужился произнести shuìjué, прозвучавшее гипнозом для меня.
Очнулся я уже в совершенно другой комнате, от того, что кто-то называл меня по имени, тряся за плечи. Открыв глаза увидел лицо девушки. Лишь пару секунд спустя дошло, что трясет меня Фатима.
— Не тряси меня, я тебе не груша, — сделал слабую попытку освободиться. Фатима помогла мне сесть, метнулась в сторону и принесла одноразовый стаканчик с водой.
— Пей, ты долго спала.
— Мне снился сон, что я в операционной, — отпив глоток, осмотрелся. Помещение напоминало армейскую казарму: двадцать двухярусных кроватей, привинченный к полу стол вдоль одной из стен и такие же стулья.