Через полчаса он был уже около Летнего дворца, где в это время было ещё выставлено тело покойной императрицы для прощания… В другом конце этого дворца жил регент с семьёй в нескольких комнатах, собираясь переехать в Зимний дворец только после похорон.
Летний дворец был в эту ночь под охраной Преображенского полка, который был любимым полком фельдмаршала, вдобавок состоял под его личной командой. Разумеется, это была не случайность.
Остановившись в нескольких шагах от дворца, граф Миних послал приказание караульному капитану явиться немедленно с двумя другими офицерами. И здесь фельдмаршал объявил им приказ:
— Всему караулу стоять смирно на своём месте, что ни произойди во дворце!
После этого Миних вступил на самый подъезд и, выбрав доверенного человека, офицера Манштейна, приказал ему взять двадцать рядовых, подняться наверх и немедленно доставить регента или живым, или мёртвым!
Двадцать солдат осторожно, без шума поднялись и прошли несколько комнат в поисках, так как Манштейн совсем не знал, где находится спальня регента. Наконец, отворив одну дверь, он вошёл в комнату и увидел большую постель за занавесом, полуосвещённую лампадой. Он подошёл к кровати, отдёрнул занавес и увидел две спящие фигуры.
В тот же момент герцог открыл глаза, вскрикнул и бросился с кровати. Манштейн схватил его за ворот сорочки и кликнул солдат.
После мгновенной борьбы, от удара прикладом ружья, герцог валялся уже на полу, ему завязывали рот платком и вязали руки шарфом за спиной… Затем его тотчас повели из комнаты, а за ним в одном спальном белье побежала его жена… Несмотря на холод и снег, герцогиня выбежала так на улицу вслед за солдатами, ведшими мужа.
Здесь по приказанию фельдмаршала Бирон был посажен в экипаж и увезён, а герцогиню приказано было отвести назад во дворец. Но солдат довёл её только до крыльца и ткнул в ближайший сугроб. Здесь нашёл её какой-то офицер и повёл обратно во дворец, так как женщина, казалось, ничего не сознавала.
Миних отрядил тотчас же Манштейна арестовать командира Измайловского полка — брата регента, а затем одновременно другого офицера, своего адъютанта, послал арестовать кабинет-министра графа Бестужева. Коптев был послан к Шварцу.
В четыре часа в Зимнем дворце принцесса, в восторге от счастья, благодарила и целовала Миниха.
Злодей, страшный и всевластный, смирнёхонько сидел на гауптвахте, запертый в отдельной комнате.
Рядом, в другой комнате, точно так же сидели арестованные его брат и Бестужев.
Ещё было темно, солнце ещё не поднималось, когда важные сановники уже съезжались, а непроходимые толпы окружали Зимний дворец. Весть, что кровопийца взят и арестован, облетела весь Петербург с такой быстротой, какая вряд ли приключалась когда-либо.
Чрез два часа после того, что Бирон был под арестом, даже дальние обыватели Петербурга выскакивали из своих домов и бежали по направлению к дворцу.
Едва только поднялось солнце, как в Петербурге уже началась пушечная пальба. В придворной церкви было всё высшее и знатнейшее чиновничество, и все присягали Анне Леопольдовне, принявшей звание правительницы.
Одновременно на площади были собраны все войска, и все полки принимали присягу. Затем в одном из окон дворца был показан народу младенец-император.
Всё утро до полудня и весь день прошёл в том, что во всех церквах народ присягал правительнице. Вечером уже поскакали гонцы и внутрь России, и за границу с известием о важном событии.
Ровно через сутки после того часа, когда Бирон обещал графине Миних высшую награду её свёкру-фельдмаршалу за его усердие, он со всем своим семейством в нескольких каретах выезжал под конвоем из столицы в Шлиссельбург. А в его апартаментах Летнего дворца уже осматривались все его вещи, все бумаги, и нарочно назначенная комиссия должна была тотчас приняться за разборку всех бумаг.
На следующий день весь Петербург ликовал, а более всего высшие сановники, получившие каждый какую-либо награду. Принц, лишённый недавно всех своих должностей, сделался генералиссимусом, граф Миних — первым министром, граф Остерман — великим адмиралом и руководителем иностранных дел. Сама же правительница возложила на себя орден св. Андрея Первозванного.
Весть о падении Бирона, о том, что российский «кровопивица» укрощён и сам засажен, и будет судим, и будет сослан, пробежав по столице, выбежала в заставы и метнулась во все края великой империи. И вряд ли какая весть когда-либо за многовековое существование православной земли бежала по ней с такой же молниевидной быстротой, чуть не опережая ветер в поле. И это была не простая весть, а нечто иное, чудное, великое, торжественное, заставляющее креститься… Эта весть бежала и разносилась, как звук пасхального благовеста…