Вернувшись от придворной барыньки, Степанида Андреевна Чепурина объяснила, что дело обстоит благополучно, но что надо ковать железо, пока горячо.
— Только моли Бога, — прибавила она, — чтобы императрица была жива. А сказывают, что она хворает сильно.
— Почему же? — удивился Кудаев. — Что же мне до императрицы?
Петербургская старожилка Чепурина знала многое такое, чего не знал недоросль из дворян, недавно прибывший из глуши, и потому сразу поняла исключительное положение, в котором был Кудаев. Она предложила разъяснить дело молодцу обстоятельно и толково; побеседовав с преображенцем наедине, глаз на глаз, шёпотом она потребовала с его стороны "ужасательно" клятвенно обещаться никому не проронить слова.
— Пойми ты, соколик мой, что это мы ведём разговор государский. За это и тебя, и меня плетьми постегать могут. Попадём к Бирону в лапы, не только плетей, и литер отведаем.
— Каких литер? — изумился наивно Кудаев.
— Каких? То-то ты с гнёздышка слёток, воистину слёток. Рыкнет на нас кто-нибудь "слово и дело", стащат нас в приказ, в сыск, начнут пытать, на дыбу поднимать, а там тебе и мне, после кнутов и плетей, выжгут на лбу "веди" и "добро". Не понял?
— Не понял, — отозвался Кудаев.
— Веди и добро прямо в лоб отхлопнут калёным железом. А значит оное: вор и душегуб.
— Да за что же? Мы не воровали и никого не губили, не резали...
— Вот за этот наш государский разговор. Так ты поклянись мертво молчать, чтобы мне из-за тебя язык не вырезали, да и тебе чтобы не идти на цепь садиться.
Разумеется, Кудаев поклялся хранить всё в тайне. Тогда Чепурина объяснила молодцу рядовому, что ему крайне выгодно сделаться мужем племянницы камер-юнгферы во дворце самой императрицы. Но при этом хитрая петербургская чиновница прибавила своё следующее дальновидное соображение.
По её мнению, Кудаеву надо было Бога молить, чтобы императрица жила подольше, а чтобы свадьба его сыгралась как можно скорее, в виду опасного состояния хворающей, с осени государыни.
— Помрёт царица — всё перемениться может.
Причина была простая. В прошлом августе месяце родился у племянницы монархини сын, махонький принц Иван Антонович, почитаемый уже наследником престола. По смерти императрицы он будет провозглашён императором всея России, хотя ему только два месяца. Теперь его мать, просто принцесса Брауншвейгская, простая племянница государыни, а в случае вступления на престол новорождённого младенца, та же принцесса станет матерью императора, все её приближённые станут персонами более важными. Всякая камер-юнгфера, вроде г-жи Минк, станет тоже персоной, которую и рукой не достанешь.
Теперь Стефанида Адальбертовна, по своему природному малоумию, не понимает этого, объяснила Чепурина, а случись такая перемена, сделайся принцесса правительницею и регентшею, а то, чего доброго, и императрицею, то она, госпожа Минк, не похочет отдать свою дочь за какого-то Преображенского рядового.
— Вот видишь ли, соколик, всё дело в спехе, — закончила объяснение чиновница. — Скорее надо тебе венчаться. Тогда, в случае перемены правительства, тебе клад, талант и удача. А не успеешь ты повенчаться, то гляди, твоя придворная барынька на тебя тогда и плюнуть не соизволит.
Кудаев не только понял всё, что разъяснила умная барыня, но даже сознал внутренне, что она совершенно права. Все в столице знали, что государыня хворает, что у ней сильнейшие припадки подагры, частые обмороки; вообще в городе ждали перемены правительства. Кроме того, большинство петербуржцев, людей не придворных, воображали, что по смерти Анны Иоанновны на престол войдёт её племянница, Анна Леопольдовна, и будет объявлена императрицею.
Разумеется, так думали люди, непосвящённые в тайны придворной интриги, и люди, не стоящие у кормила правления. Все сильные мира, наоборот, знали отлично, что императором будет младенец Иоанн Антонович, а действительным правителем обширного государства сделается первый вельможа империи, одинаково всем ненавистный "людоед" Бирон.
— За тем он недавно и Волынскому голову снял!
Были люди, втихомолку говорившие и крепко надеявшиеся на то, что после кончины императрицы вступит на престол единственная законная наследница российского престола, родная дочь Великого Петра, царевна Елизавета Петровна. У молодой, красивой и доброй царевны была своя партия, как в новой столице, так и в Москве, равно и во всей России, но партия эта боязливо молчала и бездействовала.