Под влиянием таких двух ближайших начальников Кудаев, разумеется, с каждым днём становился всё более не тем рядовым из дворян, каким желал его когда-то видеть друг покойного отца. Если уже там в глуши он заявил своему пестуну, что положение дворянина самое грустное, то понятное дело теперь Новоклюев и Грюнштейн, сами того не зная, находили готовую почву своим учениям в сердце рядового преображенца.
Теперь Кудаев был очень доволен, примирясь с совестью, что, не истратив ни гроша, он при помощи Новоклюева, мог нести гостинцы к несговорчивой и важной барыньке.
— Ведь Очаковская покупка, — говорил он Новоклюеву, но говорил уже шутя.
На другой день, около полудня, Кудаев отправился в Зимний дворец. Он велел доложить о себе госпоже камер-юнгфере с прибавлением, что принёс с собой гостинцы.
Но докладывать было и не нужно. Мальхен увидала уже в окно своего возлюбленного, к которому в последнее время начинала относиться хладнокровнее. Заметя в руках Кудаева большой узелок, молодая девушка тотчас же догадалась в чём дело.
Госпожа Минк, позванная ею, тоже догадалась, что Кудаев идёт не с пустыми руками. Молодой человек был тотчас же принят. Ситец чрезвычайно понравился придворной барыньке, так как оказался настоящим заморским. Два шёлковых платка, розовый и голубой, с ума свели Мальхен. Она сияла...
Кудаев улыбался, радовался, совершенно счастливый, и только мысленно благодарил умницу Новоклюева.
— Ах, много ви деньга истративаеть, — ахала камер-юнгфера. — Уж право минэ стыдовает гостинца взять.
"Ладно, — думал Кудаев, — "стыдовает» или "не стыдовает», а всё-таки же ты гостинец-то возьмёшь".
И он стал уверять госпожу Минк, что деньги у него, благодаря Бога, есть и что он может позволить себе и не такое приношение ей и её племяннице.
— Да откуда же у вас могут быть деньги, господин Кудаев? — спросила Минк, изумительно ломая российские слова.
Молодой человек запнулся, но тотчас развязно вымолвил:
— У меня дядя в Петербурге, человек очень богатый, у него свой дом. Капитан Калачёв. Он мне деньги даёт.
— Зачем же вы нам этого прежде не говорили.
— Да так, к слову не приходилось.
— Напрасно, мне следовало знать, что у вас есть богатый дядя и к тому же ещё и офицер, сказала Стефанида Адальбертовна многозначительно.
При этом она начала длинную речь и хотя снова перековеркивала все слова и выражалась умопомрачающим русским языком, тем не менее Кудаев хорошо понял, что заявление о богатом дяде имеет огромное значение.
— Ведь вы его наследник? — вдруг проговорила госпожа камер-юнгфера.
— Да, наверно, — произнёс Кудаев. — У него кроме меня никого нет родни. Только по совести вряд ли он оставит мне своё имущество, искренно вдруг сознался Кудаев и тотчас же пожалел.
— Почему же? — сразу грустным голосом проговорила Стефанида Адальбертовна.
— Всё из-за вас.
— Как из-за нас? — воскликнула г-жа Минк.
— Ему не нравится, что я бы желал сочетаться браком с вашей племянницей.
— Это почему? — уже несколько обидчиво и изменяя голос произнесла камер-юнгфера.
— Он, видите ли, не жалует, что вы придворная персона немецкой линии, а не истинно российской.
— Что, что? — возопила камер-юнгфера.
— Дело, говорит, не то. Вот, говорит, если бы ты к примеру женился на какой придворной персоне с Смольного двора...
— У цесаревны! — воскликнула г-жа Минк.
— То-то да. Он в её линию верует, уповает.
— Какую линию? — уже вне себя воскликнула г-жа Минк.
Кудаев молчал не потому, чтобы не мог объяснить, хоть бы и с трудом, что значат его слова, но потому, что вдруг слегка смутился. Он сообразил, но поздно, что именно сделал то, чего просил дядя не делать.
"Что же это такое вышло, думал он. — Ведь это я его подвёл. Нешто можно про такие дела в этом дворце рассуждение иметь. Немцам немцев ругать негоже".
— Сказывай, господин Кудаев! Так наша линия, её императорского высочества принцессы Анны Леопольдовны незаконна. А Елизавета Петровна законная линия?
— Не карош это дел, — закачала головой камер-юнгфера, — очень не карош. Это дел вот какой. Взял в приказ, взял кнут и много посекал, а там и палач отдаваит и в Сибирь прогоняит.
Кудаев сидел совершенно смущённый и чуть не вслух восклицал: