Наступила пауза. Офицеры, стоя в ряд, молчали как убитые.
— Стало быть, вы все согласны? — вымолвил Миних взволнованно.
Раздались восклицания готовности, уверения и даже клятвы, не жалея живота своего, послужить императору и принцессе — верой и правдой.
Анна Леопольдовна расплакалась, обняла фельдмаршала, и затем все офицеры по очереди подошли к ней и целовали её руку.
— Я надеюсь на вас и на счастливое окончание предприятия, — сказала она им в напутствие.
Офицеры с фельдмаршалом во главе спустились снова в караульню. Солдаты были уже в сборе, все часовые были сняты с своих мест и приведены сюда.
Кудаев, пришедший сюда от дверей опочивальни императора, узнал, что творится что-то диковинное. Все офицеры взяты наверх. Оказывается, не даром у них была утром перетасовка. Вот теперь среди ночи произойдёт что-то диковинное.
XIII
При шуме шагов на лестнице, солдаты сошлись и столпились с любопытством, а отчасти и с трепетом на душе, ожидая, что сейчас будет.
Появившийся граф Миних повелительно объяснил рядовым, что их начальники и даже он сам сейчас принесли присягу её высочеству сослужить ей великую службу, а какую, то им ведать пока не надлежит.
— Коли мы идём, то и вы за нами пойдёте на всё, — раздались возгласы офицеров. — Так ли, ребята?
— Вестимо, что укажете! — воскликнул Новоклюев, сияя и чуя или наживу, или награду.
— На шведа, так на шведа! — сказал кто-то из рядовых.
— Ребята! За ружья! Стройся! — послышалась команда.
Фельдмаршал выстроил весь отряд на дворе и приказал заряжать ружья.
— Вона как! Палить будем! Ахтительно! А убьют? Небось. Мы бить, а нас некому! — перешёптывались рядовые.
Фельдмаршал, оставив несколько человек рядовых с офицерами на карауле у подъезда и у ворот и взяв с собой только трёх офицеров и восемьдесят рядовых, двинулся со двора.
"Оставшиеся во дворе будут считаться тоже совершившими подвиг!" — было заявлено адъютантом Манштейном.
Кудаев, попавший в число двинувшихся преображенцев, точно так же, как и другие, не знал, в чём дело и, не будучи особенно храбрым от природы, сильно смущался и робел.
— Что же это такое, — тихо шептал он своему соседу, тоже рядовому из дворян.
— Кто их знает, — отозвался тот. — Ружья зарядили!?
— Хорошо, если не смертоубийственное дело. А, может, и на смерть ведут.
— Да что же, наше дело повиноваться. Офицеры знают, что делают. Не даром их к принцессе наверх водили.
После тихой, осторожной, но быстрой ходьбы команда повернула с Невской перспективы по направлению к Летнему дворцу.
— Вона куда! Ахти, мои матушки!
— К самому Биронову!
— В Летний, ребята, в Летний! — раздались голоса в разных рядах, и во всех голосах звучали робость, смущение или крайнее изумление.
"Что же это, — думал Кудаев. — Сменять, что ли, своих будем? Мы пойдём в караул у герцога, а наши же пойдут в караул во дворец императора?"
— Что же это мы, — обратился он к товарищу, — среди ночи в игру какую вздумали играть, в пряталки, что ли, или в гулючки?
— Нет, не на смену простую, — отозвался тот. — Дело пахнет скверно... Как бы головы не оставить у Биронова во дворе!
Не доходя саженей семьдесят до Летнего дворца, фельдмаршал остановил отряд и выслал Манштейна вперёд с приказанием караульному капитану немедленно явиться к нему с двумя офицерами.
Явившиеся тотчас за Манштейном офицеры были тоже не мало удивлены, увидав товарищей, отправившихся на караул в Зимний дворец. Они сразу поняли, что совершается нечто особенное.
Приблизившись к своему главному начальнику, равно любимому всеми, офицеры, вызванные из караула, получили от графа Миниха шёпотом приказание. Они изъявили, смущаясь и запинаясь, готовность действовать именем императора.
Вызванные офицеры направились обратно. Чрез четверть часа вся команда, состоявшая из трёхсот преображенцев и занимавшая караулы по Летнему дворцу, получила уже строжайшее приказание, легко исполнимое — "стоять каждому на своём месте, и что бы ни произошло — не двигаться и не шуметь".
Обождав минут десять, фельдмаршал двинулся к подъезду дворца со своим отрядом и остановился. Здесь он приказал Манштейну с одним офицером и двумя десятками рядовых направиться внутрь самого дворца.
Манштейн, не знавший близко ни одного рядового преображенца, стал отбирать себе двадцать человек наугад.