— Если я скажу «да», мне потом не жить. Ты умеешь устроить ад на земле…
— Скажи «да», — стояла она на своем. — Ад лучше, чем ничего, Марк Лангхэм.
— Ладно. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься так же, как приблудная кошка, которую я мог бы принести домой и напоить молоком. Довольна?
— Для начала сойдет.
И она беззаботно рассмеялась, стоя на пустынном берегу, где слышны были только шум моря и крики чаек.
— Сойдет?
Марк удивился. Он думал, что она придет в ярость, бросится на него, расцарапает ему лицо ногтями.
— Люблю кошек. Всяких. — Тамсин приблизила свое лицо к его и замурлыкала. — Мяу, Марк… Не хочешь стать моим котиком Томом?
Он схватил ее за руки.
— У меня нет времени на игрушки. Мне надо работать, и я никогда не буду ничьим котиком, моя радость.
Тамсин опустила ресницы.
— Ты не можешь отлучиться на пару часов? Твоя хозяйка ничего не узнает. Она в Монако, крадет у меня моего мужчину.
— Мэгги мне не хозяйка. Ты сама сказала, что мы в одном деле, следовательно, мы с ней равны.
— Но пока Мэгги нет дома, мой Том может немножко поиграть на воле.
Марк вздохнул.
— Хватит, Тамсин. Скажи просто, чего ты хочешь и зачем пришла сюда?
— Я хотела тебе сказать, что мы можем попытаться.
— Попытаться? — переспросил он.
— Ну, как мальчик и девочка…
И она выразительно посмотрела на него.
— Нет, Тамсин, — прищурившись, отказался Марк. — Я тебе не нужен. Ты ищешь замену, пока твой парень лечится во Франции. А он вернется, и ты прогонишь меня.
— Когда он вернется, вернется и твоя ненаглядная Мэгги.
Марк громко рассмеялся.
— Ты правда веришь, что мы с Мэгги?..
— Вы подходите друг другу, как мы с Рейфом.
Тамсин отпрыгнула от Марка и принялась бегать вокруг него, оставляя загадочные следы на песке.
— Хватит. Остановись и объясни мне все спокойно.
Она остановилась.
— Чего ты не понимаешь?
— Я тебя не понимаю, — сказал Марк, качая головой. — С чего ты взяла, что Рейф Торн собирается соединить свою жизнь с твоей.
— Я знаю тайну, — загадочным шепотом сообщила Тамсин.
— Ты сумасшедшая.
— Нет. — Она насупилась, и игривые нотки исчезли из ее голоса. — Он женится на мне. Он ведь чуть не убил меня. И он у меня в долгу.
— Тогда поймай его, — коротко рассмеялся Марк. — Поймай и вытащи из него столько денег, сколько сможешь, если он виноват.
— Он не виноват, — скривилась Тамсин. — И мне нужны не только его деньги. Мне нужен он сам. Я хочу то, что прежде принадлежало Джейд Херрик.
— Она умерла. Это было во всех газетах.
— Но у нее было так много…
— А теперь нет ничего. Девушке не под силу противостоять машине класса «Формула-1».
— Мы все виноваты. Нам нельзя было быть на трассе.
— Нельзя, — согласился Марк. — Но зачем-то вы там были…
— Ты ничего не знаешь, не знаешь, кто на самом деле виноват.
— А кто знает?
Подобно тысячам людей, интересующихся гонками, Марк читал репортажи в газетах, но никто так и не написал, зачем девушки вышли на трек. Рейфа не винили, хотя было известно, что он пригласил свою невесту и ее подружек в день, когда шла проверка машин.
— Никто, кроме одного человека.
— Одного человека? — нахмурился Марк.
— Один человек должен знать. Один человек бросил шарф Джейд на полосу. Один человек хотел кое-что изменить.
У Марка мурашки побежали по спине. Не может быть, чтобы она говорила правду. Неужели она не способна на нормальные чувства, ведь ее подруги погибли?
— Эй! Ты похож на мертвеца.
— Наверно, так и есть. А у тебя совсем нет сердца.
Она рассмеялась.
— Все кончено и забыто. И ты забудь.
— Бессердечная сука. Тебе в голову не приходит хоть кого-нибудь пожалеть, будь то Торн или его сестра, или те девушки, которых уже нет в живых.
— Но их нет… Девушек нет! Зачем им моя жалость? Это живым приходится нести крест и помнить…
— Или злорадствовать, — вставил Марк.
Тамсин пришла в ярость.
— Я не злорадствую. Просто я реалистка. Что толку жалеть Джейд и другую девушку? Какая разница, кто бросил шарф? Ее ведь не вернуть, правда?
— Но у кого-то нечиста совесть. Если человек решился на такое…
Она тяжело вздохнула.
— Наверно, ты прав. А может быть, и нет. Лучше не будить спящую собаку. А совесть? Немногие верят в совесть.
— И ты не веришь? — не утерпел Марк.
Она уставилась на него широко открытыми глазами, в которых он прочитал неодолимую муку.