— Запер. Теперь, пока не найдёт виноватого, можно не надеяться на прогулки.
Гвенн поняла, что от пережитого потрясения Нис стал чуть более разговорчивым, и задала вопрос:
— Что это было? Отчего он так зол? И я впервые видела зелёные глаза у фоморов!
— Это было морское проклятье ши-саа, — Нис усмехнулся. — Сейчас опять будет головы сносить не глядя.
— Кто, проклятие? — поперхнулась Гвенн.
— Отец, — выдохнул Нис и опустил голову.
Гвенн, подбежав к окну, распахнула полукруглые ставни. Мерцающие огни ночной Океании были видны плохо, словно через мутное стекло, и стоило царевне протянуть руку, как защита всколыхнулась, заискрилась вьюгой из сине-зеленых искр сильнейшей магии, совершенно спрятав окружающий мир.
— Бесполезно, — раздался голос Ниса. — Не выйти.
Он кашлянул, и Гвенн вернулась к нему, присела рядом. Кивнула на постель, но упрямый царевич вновь улёгся на пол в любимой позе.
— И что решил твой отец, застав тебя на коврике?
— Что наши игрища затянулись.
— Размечтался! — Гвенн, не удержавшись, заехала ему кулаком в плечо. — Вот теперь ты опять теплый! Ты что, меняешь температуру тела, как ящерица?
— Холодею от злости или боли. И нагреваюсь, когда… Неважно. Еще вопросы?
— Я мало чего поняла. Морской царь всегда так короток на речи и расправу?
— На речи короток. Правда, иногда он говорит долго, и тогда магия колышет весь наш мир. А на расправу скор, если это касается меня.
Он поёжился, и Гвенн вспомнила, какие ледяные у него были руки.
— Давай сегодня я согрею тебя. Именно и только согрею! — ответила царевна на блеснувшие золотым светом глаза супруга.
Сначала Гвенн обхватила его со спины, ощутив, как понемногу уходит холод. Потом улеглась с другой стороны: прижалась спиной к его груди, а его руки скрестила впереди себя.
— Спать не желаешь? — Слова Ниса будоражили, отдаваясь где-то под сердцем. Но своим сердцем Гвенн владела и больше не желала его отдавать никому. А что Нис нравится ей как мужчина — эка невидаль!
— Я выспалась за вечер. Раздеть бы тебя…
— Тогда я могу не совладать с собой, — голос звучал глухо, но Гвенн почему-то была уверена: Нис сдержит слово, даже если ему будет совсем невмоготу.
От этой странной уверенности в том, что её муж должник чести, а ещё — что она этому виной, стало легко и весело. А дергать зверей за усы Гвенн любила всегда.
— Что ты делал эти два дня? — Гвенн потёрлась затылком о плечо Ниса, пошевелила плечами, ненароком притираясь плотнее.
— Гасил волны, — руки Ниса сжали ее сильнее и отпустили словно неохотно.
— Исчерпывающий ответ, — хохотнула Гвенн. Погладила ступней ногу супруга через тонкую ткань штанов. — В фидхелл играешь?
— Нет! — отозвался вздрогнувший Нис и прижал ее шаловливую ногу к полу. — Не люблю бесполезных занятий.
— Тогда — поговорим?
— Разговор, Гвенни, в твоём понимании странен для меня. Может быть, это свойственно верхним, а может, только такой гордячке, как ты. Ты будешь спрашивать, а сама — молчать?
— А как ты хочешь?
— Давай вопрос на вопрос.
— Не думала, что ты такой…
— Умный?
— Хитрый! — не собиралась смиряться Гвенн.
— Может, я хочу больше узнать о тебе?
— Ммм… однако хотел ты в жёны другую.
— Я много чего хотел. Узнать отца, полюбить.
— Отца? — Гвенн выдохнула медленно, ощущая, что все больше злится. — Узнать отца?!
— Тебе смешно это слышать. У тебя был отец.
— Не-е-ет, это у Дея был отец, а у меня…
Гвенн уже собиралась выдать обличительную тираду, достойную самого Майлгуира, грозного владыки Благого двора, обожавшего сына и не слишком обращавшего внимания на дочь, как поперхнулась от нового вопроса.
— Самое печальное и самое радостное в твоей жизни?
— Сначала печальное — смерть матери и дяди, — выпалила Гвенн и заторопилась: — Теперь ты!
Супруг поворочался немного.
— Когда узнал, что Айджиан выудил меня из кучи мусора, где благие оставляют ненужные вещи. А еще когда узнал, что земная мать забыла про меня, а благой отец — бросил и даже не искал. Тогда я решил, что обязательно заберу себе Чёрный замок и весь благой мир и брошу под ноги Айджиана.
Гвенн затопило сочувствие к мужу. Она погладила обнимавшие её руки, вновь потёрлась затылком о Ниса.
— Я тоже думала, что моя мать бросила меня. Меня, отца, Дея. Я тогда решила для себя, что все женщины — обманщицы. Но это не так!
— Скажи о радостном.
Слова вырвались легко: радостного в жизни Гвенн тоже оказалось много, а вот с ходу вспомнилось странное: