— Не верь ей, — неразборчиво пробормотал он. — Не нужно вам тут… Проклято… Мы все… прокляты… Нельзя вам…
— Что вы сказали, дядюшка? — оторопело переспросил я. И тут в голове молнией вспыхнуло воспоминание: самоубийство Федора, о котором неведомо как узнала Ольга Аркадьевна, ее последующие слова: «Будьте вы прокляты, звери, изверги, супостаты; будь проклят этот дом, весь этот род, все потомки ваши! Горите огнем, все, все, все!»
Я содрогнулся, припомнив это, но не может же быть, что слова, сказанные обезумевшей от отчаяния женщиной, имели какую-либо силу! Я, признаться, вовсе не верил в такие вещи. Дядя смотрел едва ли не умоляюще, его рука, что опиралась на мою, дрожала крупной дрожью. Он явно собирался сказать мне что-то еще…
— Ах вот вы где, барин, — послышался голос старого Тимофея. Он бесшумно появился рядом с нами со свечой в руке и укоризненно покачал головой. — Я-то вас ищу-ищу, давно уж почивать пора. Они чисто дите малое, — прибавил Тимофей, обращаясь ко мне. — Я чаю, уж и небылиц вам тут разных наговорили? Это они любят, сказки всякие рассказывать; такого насочиняют… — говоря все это, он подозрительно вглядывался в меня своими неподвижными глазами.
Дядя при этих словах едва заметно отрицательно качнул головой; он стоял, повернувшись ко мне так, что Тимофей не мог видеть его лица. В эту минуту я уверился, что дядюшка мой слаб и болен, но не выжил из ума.
Я пожал плечами и пробормотал что-то неопределенное… Тимофей увел Александра Николаевича наверх, напоследок задув свечи и велев мне не сидеть одному, а отправляться в спальню. Я стоял посреди темной гостиной, освещенной лишь тлеющими угольками в камине; Даша и Ольга Аркадьевна спали, Стешки нигде не было видно. Мне вдруг стало душно и захотелось на воздух… Поразила мысль, что я не могу вспомнить, сколько дней безвыходно нахожусь в этом доме?
Я зажег свечу, вышел в прихожую, накинул плащ и шляпу и попытался нащупать ручку двери в переднюю — но, к собственному изумлению, понял, что не знаю, где она находится… Я открывал какие-то двери, проходил какими-то коридорами. Попадал в разные кладовые, пустые комнаты, чуланы… Я точно ходил по лабиринту, который в конце концов приводил меня точнехонько назад — к гостиной. Я пытался двигаться в противоположном направлении, но, то ли из-за ночной темноты, то ли оттого, что я плохо знал дом — я не мог найти выход.
Я в сотый раз остановился в гостиной, в сотый раз осмотрел ее… Голова моя кружилась; казалось, эти темные стены, увешанные картинами и портретами в золоченых рамах, сейчас надвинутся на меня и раздавят. «Верно, все от недостатка воздуха… Сколько же я не был на воздухе? Надо открыть окно», — сообразил я, приблизился к окну и отодвинул темную плотную бархатную штору.
Вид за окном заставил меня покачнуться и протереть глаза. Возможно ли, что я все-таки сплю??? Я кинулся наверх, в покои сестры; она спала крепким сном, но я подскочил к ней и принялся будить.
— Ваня, голубчик, что ты, что с тобой? — недовольно пробормотала Даша. — Или сон плохой приснился?
— Вспомни, душенька, сколько мы уже у тетушки живем? Когда мы сюда приехали?
— Да что с тобою! — уже сердито воскликнула сестра. — Что тебе не спится? Всего четыре дня, как мы из дому!
— Ч-четыре дня?.. — я начал заикаться. — Н-но как…
Сестра накинула пеньюар, встала и потрогала мой лоб со словами: «Да ты, небось, болен, мой друг», но я молча подвел ее к окну и отодвинул шторы. Палисадник освещался единственным фонарем, разбрасывающим неверный дрожащей свет по сугробам нетронутого снега. Деревья стояли в инее, ни одного листочка, даже высохшего, на них не осталось.
— Если мы уехали четыре дня назад, — дрожащим голосом произнесла сестра, — нынче должно быть восемнадцатое августа… До конца Успеньева поста еще неделя. Да ведь как так… Да ведь мы с тетушкой днем у окна сидели: лето было…
Я хотел открыть окно, но не получилось — рамы были прибиты и законопачены. Я начал изо всех сил трясти раму: мне стало страшно, вспомнились слова, давеча сказанные дядей, мое блуждание по дому в попытках выйти… Даша, прижав руки к груди, наблюдала за моими попытками. Если только мне удастся открыть окно, я разорву хоть простыни на веревки, спущусь по ним из окна, вытащу и Дашу. Главное — скорее бежать подальше от этого дома!