— Ну ты завтракай, а я схожу в подвал, мне кое-что нужно из продуктов для обеда, — сказала Лилия Михайловна и скрылась за дверью кухни.
Наконец-то… Можно просто поесть в тишине, безо всяких разговоров об отце. У меня складывается такое ощущение, что этой старухе доплачивают за подливание меда в мои уши насчет отца. Ну… или мне просто кажется, и я ищу во всем этом подвох!
Доев оладьи, я спокойно пила чай, когда дверь тихо открылась. Я сидела к ней спиной и думала, что на кухню вернулась старушка, поэтому даже не поворачивалась, оставшись сидеть на месте. Но меня насторожили тихие размеренные шаги, вместо быстрых и коротких, какими ходила Лилия Михайловна. Затаив дыхание, я прислушалась и, не выдержав напряжения, резко повернулась на звук шагов, с шумом поставив чашку на стол.
Мое сердце, казалось, сейчас выпрыгнет от испуга. В нескольких шагах от меня стоял Назар. Сегодня он был одет почти так же, как и вчера, только вместо черного свитера, был темно-серый. Вид у него был посвежее вчерашнего, но темные круги под глазами так и остались. Назар смотрел на меня удивленно, приподняв бровь, вероятно, от увиденного. Я так резко повернулась, что сама удивилась, да и выражение моего лица, скорее всего, оставляло желать лучшего.
— Через час выезжаем в студию, — сухо сказал Назар, подошел к кухонному ящику, взял кружку и налил себе воды из-под крана. Повернулся ко мне и, не отводя взгляда, поглотил всю жидкость залпом.
Странный, конечно… Я не могла оторвать взгляда, заинтересованно наблюдая за его действиями. Что творится у него в голове, что он такой странный? И манера говорить у него необычная. Я уважаю людей, которые не треплются по любому поводу, но не настолько же! Сказанное Назаром я чаще всего не понимаю! Хочется немного больше понятных слов! Вот и сейчас! Куда нам нужно через час? Меня эти скупости в словах начали уже не на шутку раздражать!
— А можно как-то пообъемнее сказать? Или ты умрешь, если скажешь вместо трех слов — пять? — выплюнула я колко, не ожидая от себя такого! А что, нервы сейчас и так не к черту, чтобы еще терпеть такое! Я уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции.
Минуту стояла гробовая тишина. Стало слышно даже тиканье стрелок кухонных часов. Но я не отводила взгляда, требуя ответа. Назар смотрел на меня, держа в руке пустой стакан и, конечно же, молчал! Молчал, но спустя пару секунд, заговорил, не меняя выражения лица:
— В художественную студию Льва Житковского! — Назар держал зрительный контакт со мной, не моргая. Поставил стакан и сделал шаг. Остановился прямо возле меня. — И нет, я не умер, как видишь!
Сказал и вышел из кухни, а я осталось смотреть туда, где секунду назад был он, округлив от удивления глаза от его ответа.
Глава 15
Сарказм — дело тонкое. У одних он, вылетая из уст, воспринимается легко, но есть люди, от которых его, во-первых, совсем не ждешь, а во-вторых, он им не подходит и словно звучит отдельно от произносящего! Например, как с Назаром! Сарказм из его уст исходит как нечто несвойственное ему и противоестественное! Я даже на секунду подумала, что мне привиделось! Мало ли, задумалась! Но потом пришла в себя и подумала, а что, если Назар притворяется молчаливым и серьезным? Что, если он просто придумал себе такую маску молчаливого бойца?
За потоком мыслей я не заметила, как на кухню зашла Лилия Михайловна с корзинкой овощей.
— Ну что, позавтракала, милая? — спросила старушка, проходя мимо меня к углу, где стояла невысокая скамейка и мусорное ведро. Она на меня не смотрела, поставила на пол корзину, выдохнула и села на скамейку.
— Да, спасибо большое. Все очень вкусно. Я пойду.
— На здоровье, милая!
Боясь, что Лилия Михайловна начнет новый разговор, я быстренько собрала посуду, поставила все в раковину, развернулась и, сказав еще раз спасибо, пошла прочь из кухни. Выйдя за дверь, наткнулась на парня в черной униформе. Он прошел мимо меня, мельком посмотрев в мою сторону и что-то буркнул в рацию.
— Здравствуйте, — промямлила я, сказав это чисто по инерции. Но он мне ничего не ответил, быстро прошагав в сторону каминного зала. — Ну и ладно…
Ну подумаешь, не здороваются, больно мне надо! Хотя… Что я говорю. Конечно надо! Я всегда была добра с людьми, чему меня учила мама. Учила быть отзывчивой, доброй, приветливой и всегда легко прощать обиды, говорив при этом, что обида — самый страшный разрушитель души!
В голове тут же возник эпизод с моего детства:
— Меня Петька сегодня толкнул! — с обидой высказывалась я маме, идя с ней за ручку из школы. Я училась в третьем классе и со мной сидел Петя Чашков, шабутной мальчик, живший на другой улице.