Я дышала через раз. Боль и обида вырывались наружу, сдерживать себя и слезы становилось невозможным. Горецкий принял это за свою победу. Он ухмыльнулся, и глаза его загорелись азартом. От лица его рука перебралась на мою грудь, огладила ее и больно сжала. Я зашипела от боли, но чудовище это лишь позабавило! Горецкий закусил нижнюю губу и шумно выдохнул через нос, словно испытывал от моего унижения истинное наслаждение!
Глава 28
Но на этом мои страдания не закончились! От груди Горец повел руку вниз вдоль живота, приближаясь к опасной точке моего терпения. Дыхание сперло, меня заколотило и стало трудно дышать. Паника накрывала! Показалось, что сознание вот-вот меня покинет.
— Зачем вы это делаете? За что? — криком вырвался вопрос из меня. Я больше не могла сдерживаться. Не могла терпеть его прикосновения к себе. Его дыхание, запах. Терпеть обиду и непонимание в отношении себя! Я стала вырываться, несмотря на то, что Горецкий вцепился в мои запястья еще крепче, сжав их до хруста. Боль оказалась адской, но внутренняя борьба была сильнее! — Что я вам сделала?
От моего ора Горец даже скривился и неожиданно для меня ослабил хватку на запястьях, словно мои слова наконец-то дошли до его мозга. Он остановил свои движения и замер, сощурив черные как уголь глаза. Теперь Горец смотрел отсутствующим взглядом, будто сквозь меня.
— Мой сын. Ему было семнадцать… — вдруг тихо заговорил Горецкий, словно был сейчас не здесь, а где-то глубоко в себе, в своих воспоминаниях. В голосе появилась неожиданная теплота и мягкость. Я застыла от удивления и резкой смены его настроения. — Веселый такой… Шабушной. Мы с ним вместе любили ездить на рыбалку, когда у меня находилось время. Он всегда радовался, поймав больше рыбы, чем я, а я гордился им! Гордился, что у меня есть сын!
И тут настроение Горецкого снова поменялось. Выражение лица из добродушного быстро сменилось на злобное с расширенными ноздрями и искрящими от ярости глазами. Хват на руках снова усилился и не сбавлял обороты. Я терпела пока могла, но в моменте, когда кость впилась в кость другой руки, я перестала мыслить и просто закричала от боли. Но Горец не сразу пришел в себя. Спустя пару секунд моего сопротивления его взгляд прояснился, и рука ослабила хват. Я часто дышала, пытаясь справиться с болью, в душе надеясь, что все скоро закончиться. Слушать рассказ Горецкого я просто-напросто боялась. Он словно сходил с ума в это время. Сын! Судя по рассказу, это является его главной душевной раной! Может быть в этом и кроется причина ненависти к моему отцу? Но возможно ли, чтобы отец навредил молодому парню? Или произошло что-то другое?
Задавать вопросы я не собиралась. Горец находился не в том состоянии, чтобы я хоть что-то говорила.
— Да что я тебе рассказываю? — с отвращением выплюнул Горец, отпуская мои руки. Он резко поднялся на ноги и возвысился надо мной, словно гора. — Ты ведь просто красивая кукла, у которой нет сердца, как и у твоего папаши!
Страх… Вот что я четко ощущала внутри. Но вместе с тем я поняла, что через жалость и сострадание, возможно, я смогу для себя выиграть время. Главное, вовремя сообразить, когда нужно замолчать. Вдруг я смогу объяснить чудовищу, что ни в чем не виновата, что я знаю своего отца всего неделю и несправедливо отвечать за его грехи, хоть и не знаю, за какие. Действовать нужно было быстро, отбрасывая страх и опасения, которые то и дело возникали бурной лавиной внутри! Меня трясло, голова кружилась. Язык не слушался. Переборов свой внутренний голос, который убеждал молчать, я заговорила, не решаясь прямо посмотреть на Горецкого.
— Я знаю, что творится у вас в душе… — тихо, еле слышно проговорила я и замолчала. Сглотнула ком в горле и притихла, ожидая то ли удара, то ли всплеск злости.
— Что? — удивленно протянул Горец, выставляя голову вперед, словно не веря в то, что я что-то сказала. Стоял он на опасном расстоянии от меня и в любой момент, на любое мое сказанное слова, я могу получить удар. — Что ты можешь понять⁈ Я тебе давал разрешение говорить? Нет! Вот и помалкивай, пока тебя не спрашивают! Я не хочу слушать тебя! Я взял тебя для другого, поняла⁈ Твое дело раздвинуть ноги, а не речи толкать! Сейчас я уйду, но скоро вернусь и мы поговорим на другие темы…
Горец кричал, со злобой выкрикивая каждое слово! Затем он ушел, оставив меня с отчаянным желанием умереть до того, как он вернется! То, что сказало чудовище, не укладывалось в голове. Он намеревается меня взять силой, когда вернется в следующий раз! Это ведь не может быть реальностью⁈ Как такое может происходить в нашем мире? В обществе? Что я могу сделать, чтобы это предотвратить? И могу ли? Могут ли мои слова убедить Горецкого отпустить меня? Наивная? Наверное… Но что мне остается?