Горецкого все не было, и я, не сдержав любопытства, поднялась со стула и подошла к окну, которое выходило на улицу. Белоснежный снег слепил глаза, отсвечивая и сияя на солнце. Поморгав несколько раз, глаза привыкли к яркости, и я рассмотрела у ворот две машины, возле которых стоял Горецкий и Василий Иванович. Последний хмуро и с осуждением смотрел на чудовище. Остается только гадать, что вызвало у него эти эмоции. Он жестикулировал руками, поднимая их, а потом резко опускал, словно отмахиваясь.
Неподалеку стояло двое парней, переминаясь с ноги на ногу и хукая в ладоши. Они тоже наблюдали за Горецким, изредка бросая взгляд в сторону дома.
Потом чудовище похлопало старика по плечу, они дружески обнялись, после чего Горецкий усадил Василия Ивановича в машину и махнул пару раз рукой, провожая их за ворота.
Я не отошла от окна, пока Горецкий не повернулся и не посмотрел прямо на меня. От неожиданности я отпрянула от него и отошла на несколько шагов. Мгновенно захотелось спрятаться, снова забиться в угол на печи, но я понимала, что он придет и туда. Поэтому, отбросив секундный страх, решила все же остаться на кухне и присела на стул.
Я напряженно ждала возвращения Горецкого. Что он выкинет на этот раз? Что придет в его голову? Какой дальше будет месть? Я ведь осознавала, что брак — это только начало!
Лязг двери и тяжелые шаги известили о приближении чудовища. Он шел не спеша, направляясь ко мне. Ноги нервно отбивали чечетку под столом, несмотря на то, что за два дня я уже немного привыкла к постоянному напряжению. Сердце забилось быстрее. Горецкий подошел к печи, закинул в нее пару поленцев и тяжело опустился на стул напротив. Положил на стол руки и сцепил их в замок. После чего поднял на меня уставший взгляд и заговорил:
— Ну что, жена, обсудим нашу дальнейшую жизнь?
— Не называй меня так! — при слове «жена» меня прям тряхнуло и злость забурлила с новой силой. — Я тебе не жена!
— Да как же не жена? Самая настоящая жена!
Я сжала зубы и кулаки, глядя на самодовольное лицо Горецкого. Он так и сиял от своей безнаказанности и чувства самодовольства!
— Уже как десять минут мы с тобой женаты! — заявил Горецкий, не скрывая ухмылки. — И с этого момента все будет по-другому! Ты больше не сможешь убежать! Теперь ты моя!
Слово «моя» Горецкий произнес с таким ударением, показывая свою власть надо мной, что мне от этого стало смешно. Я наклонила голову набок и сделала вид, что слушаю его, хотя в мыслях я сдавливала на его шее свои руки, наблюдая при этом, с какой жадностью он ловит последние капли воздуха.
— Все по-настоящему и из этого следует: первое — ты перестаешь себя вести как взбалмошная девица! — тон Горецкого поменялся. Сейчас он говорил, не скрывая командный голос. Слова были жесткие, а взгляд уничтожающий. — Второе — ты не смеешь сбегать! Третье — безоговорочно слушаешь то, что я тебе скажу, и не смеешь мне перечить! Четвертое — забываешь о своем папаше и…
Дальше я не дала ему договорить, не сдержавшись слушать больше этот бред! Меня всю скручивало от того, каким тоном это все было сказано. От того, что мне предстоит сломать себя! Я всегда полагалась только на себя! Работала, не жалея своих рук и времени! Ухаживала за своей матерью до последнего, услышав ее последние вздохи, похоронила ее, а теперь мной хочет командовать тот, чье имя не могу произнести без ощущения тошноты и ненависти?
— Ты и вправду считаешь, что все это я буду исполнять? — с иронией произнесла я, не сдерживая нервного смеха.
Горецкому не понравилась моя реакция. Он стал еще мрачнее прежнего. Наклонился над столом и сквозь зубы произнес:
— У тебя нет выбора, детка! Если ты хочешь, чтобы твой папаша еще хоть немного пожил!
Глава 41
Безысходность… Вот что я чувствую, смотря на Горецкого. Он четко понимает, чем может меня контролировать и подчинять! Он самый настоящий манипулятор, с отличным чувством находить у людей слабые места! Сейчас, сидя с ним за столом, создавалось ощущение, что все это он заранее знал! Весь план своей мести! Знал, какая я и как на мне можно играть! Мои слабости и каждую чувствительную струну в моей душе.
— Завтра мы возвращаемся в город! — произнес Горецкий, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Хватит уже сидеть в подполье!
— Что это будет значить для меня?
Я не удержалась от вопроса. Мне ведь неясно, как сложится моя жизнь! Пока есть только запреты и жесткие рамки!