Под рев винтов самолет тронулся с места. На мгновение перед Жюльеттой мелькнул большой ангар, где какой-то самолет стоял на ремонте. Второй пилот повернулся к ней, и девушка впервые обратила внимание на его солнечные очки и светлые усики. У нее не хватило сил ответить на его поднятый большой палец. На Жюльетту навалилась чудовищная усталость. Она бросила взгляд на баночку колы и подумала, что та показалась ей более горькой, чем обычно. Прежде чем самолет оторвался от земли, девушка уже оказалась во власти неодолимого сна.
Ее разбудила жара. Безжалостная жара, забиравшаяся своими кривыми пальцами ей в самое горло и дышавшая прямо в лицо.
Она лежала на походной кровати без подушки и одеяла. Вокруг зияла пустота, заключенная в бетонные стены без штукатурки, крашенные белой клеевой краской. На потолке деревянные рейки скрывали стыки квадратиков изорели. Окно закрывали глухие ставни. Приоткрытая дверь из пластин цельного дерева поскрипывала в такт сквозняку, несшему снаружи дополнительную порцию жаркого воздуха.
Жюльетта встала на пол, покрытый черной и красной плиткой, потянулась и пошла к двери. Она вела в маленький дворик с тыльной стороны дома. В углу стояли ведра и метлы, на веревке сушились клетчатые тряпки.
Не составляло труда понять, что этот двор не вел на волю. Со всех сторон его окружали блочные стены с колючей проволокой. Ведущая в дом дверь была заперта, на окнах красовались решетки. Задрав голову, она могла видеть кусок неба, своей прозрачностью и мрачноватой синевой напоминающего лист железа, едва вышедший из прокатного стана.
Самым лучшим было бы наблюдать и ждать, но Жюльетту мучил голод и особенно жажда. Она постучала в окошечко черного хода. В двери появилась женщина с очень черной кожей и такими большими проколами в ушах, что в них можно было просунуть палец. Увидев, что Жюльетта проснулась, она возвратилась на кухню и достала из холодильника заранее приготовленный поднос с едой. Она приоткрыла дверь и, не говоря ни слова, протянула его девушке. Жюльетта взяла поднос и расположилась под небольшим навесом в углу двора. Она поднесла кувшин ко рту и разом осушила его. Старуха ласково улыбнулась, взяла из ее рук кувшин и снова наполнила его. Жюльетта съела ветчину, горошек и рис, окунула хлеб в соус и с жадностью отправила его в рот. Завершили трапезу два небольших очень спелых банана. Жюльетта понятия не имела, сколько времени прошло с ее отлета из Йоханнесбурга. Если судить по аппетиту, не менее суток. Женщина снова появилась во дворе и унесла поднос.
Жюльетта постаралась собраться с мыслями. Ясно, что впереди серьезные испытания, но она чувствовала себя как никогда в форме. Снотворное подарило ей отдых, в котором она отчаянно нуждалась последние недели. Ее по-прежнему переполняло редкое чувство абсолютной уверенности в себе, энергии, оптимизма. Вдобавок вместе со сном пропало ощущение тревоги и беззащитности.
Жюльетта решила спокойно ждать того, что должно случиться.
Ожидание продлилось до самого вечера, когда жара стала расползаться по углам под натиском наступающей тени. Жюльетте показалось, что где-то вдали прозвучал призыв муэдзина, но в царившей вокруг тишине ей могло почудиться что угодно. Быстро смеркалось, в доме зажглись огни. Дверь во двор открылась, и в ней показались два человека в масках.
Они провели Жюльетту по дому давно знакомым им путем через пустынные коридоры и скупо обставленную прихожую. Вот, наконец, и просторная комната, где из всей мебели имелись только стол и стул. Этого Жюльетта и ждала: идеальное место для допроса. Она чувствовала себя в силах долго держать оборону и, улыбнувшись, присела. Против нее стояли рослый мужчина и стройная спортивного вида женщина, оба в шерстяных масках. Кондиционера в комнате не было, а ходить в таких масках в самое пекло было немыслимо. Оттого-то они и ждали вечера, решила Жюльетта. Мужчина и женщина стали по очереди задавать вопросы. Женщина говорила с сильным американским акцентом, на техасский манер выделяя горловые звуки. Простонародный выговор мужчины выдавал представителя одной из диаспор: австралийца, новозеландца или южноафриканца. Никто из них не делал записей: комната явно прослушивалась.